Коза Ностра

Вопрос Посвященного:
   Почему, Александр Македонский, имея в своих
   руках изумрудную табличку Хирама,
   превратился в прах?
   Ответ члена итальянской ложи П-2:
   Мы победили всех. Кроме самих себя.
   

   Рваный контур итальянского сапога подарил всему миру:
   1. Прекрасное могучее Вечное - вдохновение в виде Микеланджело, Паганини, Страдивари, Амати, Россини, зодчие… поэзия…
   2. Предварительный проект Шенгена - Великую Римскую Империю.
   3. Построил несокрушимый нравственно-философский организм христианской религии, поместив его сердце в Ватикане.
   4. Попугал людей по-дьявольски жестоким и виртуозным оратором Дуче Муссолини.
   5. Показал пример лучшего воина - Отто Скорценни.
   6. Научил людей съедать километры мучного блюда - спагетти, и при этом не толстеть.
   7. Вырвал у всех "пальму первенства", став диктатором моды и дизайна.
   9. Выкатил из горнила своих печек на радость многих аппетитную, неутомимую и разноликую - пиццу.
   10. Подарил Планете Мафию, антологию которой поведал всему миру опять же итальянец - Марио Пьюзо.
   Вообщем, до бесконечности много разного, а главное - прекрасного и хорошего вытряслось всем из этого неутомимого холерика - итальянского сапога.
   Но все же где-то, у самого края левого каблука прилипла микроскопическая какашка… Маленькая, незаметная, но иногда сильно воняющая или просто по-русски - капля дегтя в бочке меда, а по-итальянски - маленький термоядерный перчик, промаринованный в оливковом масле и дополняющий большое красивое гастрономическое блюдо, гарантировавший нетренированному желудку изжогу до вечера - хочешь ешь, а хочешь отодвинь вилкой на край тарелки - именно отодвинь, а не выбрасывай - иначе нарушиться гармония сложного итальянского блюда…
   Звали этого перчика - Серджио Жирдини, так и не выяснено от кого из родственников перешло твердое убеждение - денег у него должно быть значительно больше, чем у других, но от кого-то перешло, и с самого отрочества это генетическое наследие бросало Серджио во все тяжкие…
   

   … После каждого выхода из тюрьмы Серджио говорил себе: " теперь уж точно туда не вернусь, теперь я стал намного умнее…", но попадал снова. Попадал за мелкие незначительные вещи, связанные с банальным аферизмом, рассчитанным на добрых и порядочных людей. Например, он колесил на дорогой машине в бутиковом прикиде по большим заправкам и, выискав порядочного человека, объяснял ему, шаркая ножкой, краснея и слегка заикаясь, что, пока он сидел в кафе, у него украли портфель с деньгами, документами и "всей его жизнью". Он себя чувствует таким униженным и оскорбленным, ведь это произошло именно в его отпуск. Хорошо, что в машине остался дорогой набор столового серебра, который его босс передал своим друзьям, проживающим в том месте, где он хотел провести отпуск. Босс его простит, узнав в какой ситуации ему пришлось продать этот набор за - практически - бесценок. Люди верили. Он доставал из багажника солидный кожаный кейс, в котором, играя лунным светом, лежал убийственный столовый набор из серебра. Люди, чаще из-за того, чтоб помочь, покупали этот набор, не видя, что в глубине багажника лежит еще дюжина таких же чемоданчиков, накрытых пледом. Спасители уезжали с полной уверенностью, что здорово выручили приличного человека и приобрели серебро к обеду. Серджио, выкурив сигаретку, выискивал следующих спасителей… Работал он без суеты, ведь на каждом предмете стояла проба, и его восточный поставщик гарантировал, что пять дней эта подделка будет сиять, и лишь потом резко чернеет.
   Серебро сменялось наборами с позолотой; наборы сменялись дорогими швейцарскими часами из Гонконга ; на смену часам приходили изящные золотые украшения с бирками в коробочках (в подарок брату) и тускнели они лишь после третьего попадания воды…
   Вот так он очень неплохо зарабатывал, а мир штамповал для него добрых, порядочных людей, увозивших в свои дома "серебряные" наборы, которым уже в машине присваивали звание - фамильного, уверенные, что и правнуки поработают такими красивыми предметами на благо здоровья рода. А Серджио тем временем, похихикивая, колесил по Шенгену все дальше и дальше, пока его в очередной раз не настигала рука правосудия….
   

   "Пармалат" был арестован, главный бухгалтер, которого с мыслями о будущем своих детей и с уверенностью порядочного человека, пустил себе пулю в лоб; под "Фиатом", изрыгая серным дымом из своего чрева, раскрылась расселина банкротства; Венеция всосалась в подводную почву на очередные четыре сантиметра, на Сицилии выпал снег; а веселые и тараторящие итальянцы, разодевшись в брызжущие своей оригинальностью и великолепием аллегорические костюмы, встречали со всего мира гостей на великий Венецианский Карнавал. Гондолы всех мастей и калибров, набитые веселыми компаниями говорили, шумели, горлопанили, пели, ругались и шутили десятками разных языков со всего света, пуская волны, настырно бьющиеся о стены каналов. В небе гремел салют и трещала гамма фейерверков, над водой виртуозные пальцы мастеров щипкового инструмента рвали струны, кошельки и сердца своих гостей….
   Вся эта какофония, подобно цунами накатывалась на стену современной итальянской тюрьмы и, не совладав с ними, откатывалась назад.
   В одной из камер, на уютной шконке, как и положено - в полной изоляции, забросив ногу на ногу, лежал Серджио Жирдини и желтоватым от никотина пальцем перелистывал труды старика Нострадамуса, вещавшего о конце света. В тюрьме у Серджио жизнь была как при коммунизме, и его так и тянуло покрутить в руках какой-нибудь философский фолиант. Серджио впечатлился настолько, что перед ним появилось видение прозорливого старца, вещавшего ему, Серджио, раскатисто скрипящим голосом - "Скоро судный день, а ты так и не жил по-человечески…" Серджио взрогнул, уронил коварную рукопись и, полностью выскочив из легкой дрёмы, с радостью осознал, что он заснул. Дав ему окончательно прийти в себя, массивная дверь камеры, как живая, стала открываться.
   …Дверь мягко закрылась, оставив в обжитой и уютной камере Серджио хлыщевато-отвязный организм, который вдруг заговорил на итальянском языке с каким-то неуловимым холодным акцентом, представившись: "Володя Новогиреевский - я из России".
   Они "трещали" до самого рассвета. К утру глаза Серджио от полученной информации о далекой, неведомой и могучей России вращались как стрелки секундомера. Мысли изнутри бились в череп, как мухи в стекло, но он выловил три главных фабулы из ночных рассказов "Новогиреевского": в России три пути: или ты сопьешься, или баснословно разбогатеешь, или тебя замочат в какой-нибудь разборке. Он, как на роду кем-то было написано, конечно, выбрал путь второй - баснословно разбогатеть, и чем быстрее, тем лучше…
   Оба выдохлись и решили поспать. В стремительно угасающем сознании Серджио мелькали вспышками утренний завтрак, который он проспит, "Новогиреевский" с чемоданом евро, кабриолет, шампанское, ветер, закрученные в ветре листья пальм, золото, но в конце все испортил огромный лик Нострадамуса, грозивший пальцем, и Серджио уснул, погрузившись в богатые сны, где его постоянно преследовал Нострадамус в форме карабинера. Серджио ловко от него уходил, но всё же, когда он разомлел в своем сне на бархатном берегу какого-то океана, Нострадамус настиг его, махнул рукой и в нос Серджио перестал поступать кислород - он начал задыхаться, отчаянно замахал руками и проснулся. Проснувшись, понял, его новый сокамерник просто зажал его нос двумя пальцами. Серджио обиделся, но "Новогиреевский" спокойно объяснил - "Я боялся, что ты порвешь свои легкие собственным храпом, а лучшее средство от храпа - зажать нос храпящему - что он и сделал. "Придется привыкать к русским шуткам"- решил Жирдини, ведь действительно с храпом он не первый год боролся, испробовав на себе все способы, не давшие результата. "Ничего привыкнем" - полоскаясь в раковине решил Серджио.
   Приведя себя в порядок оба поняли, что проспали не только завтрак, но и обед… И вновь потекла беседа…
   

   … беседа прервалась подачей скромного ужина из итальянского тюремного меню. После ужина они как две половинки, разбросанные в разные части света, и, наконец, нашедшие друг друга, начали сращиваться. Доминирующий характер Новогиреевского поглощал мягкотелую и изворотливую половину Серджио, превращая их в квинтэссенцию итало-русского криминального гермофродита. А вечером сама судьба забросила к ним в камеру третьего постояльца - югослава Сдыбу. Сдыба попал за банальный аферизм, но когда он рассказывал свою историю, глаза итало-русского гибрида начинали каменеть, углубляться и светиться нехорошим светом, говорящим о максимальной работе мозга. А история Сдыбы проста: они со своим палермским другом по предварительной договоренности спрятали машину и, заявив об угоне, пытались получить деньги со страховой компании на предмет угона данного автомобиля. Всё вроде удачно складывалось - страховщики готовили документы для вручения компенсации, машина, забросанная ветками, покоилась на одном отдаленном винограднике, но, как всегда - неожиданно, на тоненьких скрюченных ножках, напоминая неприятного паука, выбежал форс-мажор. Сдыба, которому врачи наркологи категорически запретили пить, - нажрался грапы, и в таком блаженном состоянии обзавелся ослепительной! (для такого состояния) проституткой, которой захотелось совершить вояж на авто со своим разбитным бойфрендом к нему на родину. И вот они летят по трассе навстречу своим приключениям. Левая рука на штурвале судьбы, а правой, в открытую челюсть, выхваченную светом встречных фар и напоминающую или из-за такой подсветки или из-за строения, открытый мусоропровод, Сдыба заливает грапу, а судьбоносная подружка поглаживает его в районе нижней части живота. Не выдержали нервы такого двойного экстаза - сверху грапа, снизу тёплая рука спутницы. А мочевой пузырь раздувшись от выпитого до размеров баскетбольного мяча заставил Сдыбу срочно припарковаться… Пять минут он смывал всю растительность на обочине; через десять рвал тончайшее белье своей спутницы; через пятнадцать минут из кабриолета вылетел ненужный презерватив; через двадцать разомлевшие от автомобильного секса оба хлестали грапу; ну и через тридцать, как и положено, - спали мертвецким сном. Разбудила их дорожная полиция. Будили, видимо, долго, так как на руках у обоих были наручники и половина полицейского протокола было исписано. Вообщем, Сдыбу и его подругу, которую он сразу и не узнал, обвиняли в угоне автомобиля. Сдыба не кололся, что хозяин автомобиля его друг, бубня полицейским свою версию - машину он не украл, а взял покатать свою девушку. Вот такая история, которая очень и очень, почему-то заинтересовала Новогиреевского и сидящего в нем Жирдини, была рассказана им Сдыбой.
   За Сдыбой поздно вечером пришли два полицейских из иммиграционной службы и порадовали, что судить Италия его не собирается, но в Югославию вышвырнет, что тут же они и сделали. Но все же, не взирая на плескавшуюся через нижнюю губу радость, Сдыба успел бросить Новогиреевскому бумажку с номером своего мобильника. Новогиреевский с Жирдини молча лежали до самого утра - один думал, а второй боялся спросить, о чем первый думает, чтоб не дай бог не потревожить.
   Это смирение пошло на пользу Серджио. Он не заметно для себя начал бродить по закоулкам прожитой им жизни. Постепенно втягиваясь в этот процесс, он стал различать на уровне своего менталитета положительные и отрицательные явления своей судьбы. Пообщавшись с Новогиреевским, он стал понимать, что в его жизни не было друзей, нормальных, которых можно уважать и ценить, получая адекватное отношение. У него, конечно, были знакомые, хорошие знакомые, и в силу рода деятельности даже близкие знакомые или, правильнее, подельники - с которыми он планировал, нарушал и делился. Но их встречи были случайными, переходящими в обоюдное желание загрести монет и чем больше, тем лучше. Удача в совместно проведенном преступлении и являлась главным фактором и настроения, и бесед, и внутреннего комфорта, и отношения друг к другу. А преступная акция, провалившаяся из-за какой-то кем-то непредусмотренной мелочи и, соответственно, не принесшая главного стимула - денег, поднимала волну разборок, порождала дрязги, грызню и ссоры, порой затягиваясь на достаточно долгое время. Неудача из этих же знакомых могла сделать личных врагов на всю жизнь. Жирдини такие результаты его мозгового процесса даже понравились и он тихо, не мешая Новогиреевскому, как голодная землеройка, стал копать дальше. Он начал понимать- всё происходило из-за отсутствия идеи во всех его деяниях - деньги- вот идея с кнутом в руке, промахнулся - получи удар хлыста… Думая о себе, Жирдини понимал, что именно сейчас, лежа на тюремной койке, он умиротворен и отдыхает, и даже раскапывает в себе вот эти не совсем стимулирующие душу мысли. Но, начиная уставать от такой тяжелой работы, как анализ собственной судьбы, Серджио признался самому себе, не взирая ни на что, его все устраивает и где-то, своей криминальной интуицией, развитой и родом занятий и образом жизни, он понимал - именно сейчас, в эту минуту, в его судьбе зарождается что-то новое, пока ему непонятное, но тем не менее заставляющее утробу (или душу) радостно поскуливать, повизгивать и похрюкивать. "Видимо как во время первого прыжка с самолета…." - почему-то подумал Жирдини и, не поворачивая головы до хруста в глазницах вывернул глаза в сторону очугуневшего от дум Новогиреевского, который так абстрагировался в своем мыслительном процессе, что шевелил губами и взмахивал указательным пальцем, видимо дирижируя своим клеткам, превращая хаос нейронов в результат. Глазная гидравлика не справлялась с максимально вывернутым углом. Глаза побаливали, но Серджио не переставал смотреть на рождение своего кумира, заброшенного рукой Судьбы. И Жирдини безвозвратно понимал, что отдает свою истерзанную судьбу и душу в руки соратника, коллеги и, наконец-то, друга, официально признавая Новогиреевского - Паханом.
   Вернув глаза на место, Жирдини отчаянно почувствовал настойчивую поступь Морфея. И как кобра, агрессивно открывшая капюшон, решившись из-за однообразия судьбы, вцепиться в потный шнапак своего дрессировщика, но в последний момент банально испуганная клаксоном проезжавшего Мерседеса, Жирдини судорожно, по-змеиному, зевнул, повернулся на бок и провалился в сон, за ним тут же погнался старик Нострадамус.
   Новогиреевский встал с кровати, посмотрел на скулящего во сне Серджио, заботливо поправил ему одеяло в районе горла, хищно при этом улыбнувшись, и заходил по камере как челнок, что-то при этом бормоча…
   …в процессоре Новогиреевского вытягивались в линии его новые мысли, из которых он пытался составить схему, а схема открывала двери к идее - к новой идее, которой можно посвятить и часть своей бренной жизни. Но потом…, потом провести ещё много частей этой же бренной жизни так, как он мечтал. Слово Мечта тут же ассоциировалось с кубинцем, точнее с его картиной "Мысль без желания - мечта". Он чертыхнулся, изгоняя кубинское наваждение, и стал раскладывать всё на модусы и субстанции - есть мысль, есть идея и есть огром-ней-шее желание воплотить идею в жизнь.
   "Надо же, - подумал Володя, - в одной точке, а именно в камере итальянской тюрьмы, судьба решила вознаградить его, забросив этого ошалевшего югослава Сдыбу и этого толстого, неуклюжего, дурно пахнущего итальянца Жирдини. Счастливый парадокс, все они чётко занимали свои места в его идее. А ведь последним стимулятором, как не странно, оказался этот плейбой Сдыба. Ведь именно его примитивный язык, рассказавший историю печального ареста, поставил всё на свои места - хорошая иномарка, застрахованная на все 100% по обоюдной договоренности сторон "крадется" и вывозится в Россию, где официально растамаживается и ставиться на учет ее новым владельцем.
   
   Новогиреевский ощущал себя мощным гроссмейстером и чётко, уже видя, что партия его, переставлял фигуры: Жирдини находит своих земляков, которые покупают или купили пол года - год назад хорошие дорогие иномарки и застраховали их на предмет угона. Он не знакомит их между собой, но каждому отдельно, предлагает заманчивый вариант - съездить, за его Жирдини счёт на дорогой курорт. Он даже купит ему новый чемодан необъятных размеров с хорошими вещами, но в аэропорту этот чемодан должны украсть. Потерпевший должен сделать заявление карабинерам о краже чемодана и перечисленных вещей, в перечне указать ключи, лучше не акцентировать какие, и документы от машины. Сделав заявление можно ехать отдыхать дальше, предвкушая получение толстой котлеты из денежных купюр по возвращении с прекрасного отдыха. Версии с заявлениями о краже "коллеги" Жирдини будут выбирать разные: аэропорт, трамвай, забыл борсетку и чемодан в такси, был очень пьян, и лучше - на курорте в день прилёта. Для курортов кража чемодана, борсетки, портфеля или другого предмета - вещь обыденная и не раздражающая, а курорты повторяться никогда не будут. Таким образом, у подопечных Жирдини всегда будет железное алиби для страховой компании, на вопрос, где второй ключ от угнанной машины - "Украли. Проверьте. Это было в Барселоне".
   Не перекашивая углы, все мысли сложились в схему, и Новогиреевский пробежал её ещё раз: Жирдини находит сговорчивого итальянца, готового пойти на авантюру угона собственного автомобиля, не принимая в этом участия. Согласившегося клиента Жирдини отправляет в дорогостоящий отпуск за счёт "фирмы" дней на десять. По приезду на курорт, бедолагу на второй день пребывания обворовывают. Он заявляет в местную полицию. На следующий день на сцене появляется Сдыба и спокойно, ключом, который клиент естественно оставляет Жирдини, а не берет с собой на курорт, заводит авто и едет через Югославию в Россию. В Югославии Сдыба немножко меняет документы, благо это не дорого у них стоит. В России у Новогиреевского уже есть кандидаты на покупку таких авто. Они их получают уже на югославских номерах, благодаря знаниям Новогиреевского и знакомым Сдыбы. В Москве их просто и спокойно растамаживают, и уже как честные и дорогие, продают значительно дешевле их немецких аналогов.
   "Бедный" итальянец, вернувшись из отпуска, используя всю артистичность своей нации, на глазах у всех соседей, прямо на том месте, где стояло его любимое авто, сначала рвет на себе волосы, а потом, имитируя микроинфаркт, падает на асфальт, очень хорошо, если перед этим прошёл дождь, эффектней выглядит - с инфарктом да ещё в лужу. Продирает всех до основания, а итальянцы ох как охочи до сенсации, и ещё больше влезть во все тяжкие за земляка, а тем более - за соседа!!! Они несут его в скорую, но по дороге он отходит и просит отнести его в страховую компанию, где был застрахован украденный автомобиль. Приносят. Зрелище не для слабонервного агента страховой компании, так как заботливые соседи кладут полумёртвое тело прямо к нему на стол. И орут все и хором… А главный вопрос, судорожно повторяемый страховым агентом хриплым шёпотом о втором ключе, без которого не получить страховку, бьется умирающим итальянцем железным алиби- заявлением о краже во время отдыха дорогих сердцу вещей и этого незначительного ключа. После этого по итальянскому сценарию - из-за вещей - опять сердце, врачи и озверевшие от бездушья страхового агента соседи, но уже со всеми родственниками. Через неделю полускрюченная тень итальянца придет за стопроцентной компенсацией, а уже вечером, получив на квартире "котлету" от Жирдини, они вместе нажрутся граппы, обмыв удачно проделанную аферу, и спать, кстати, будут как младенцы. - ведь оба знают, что авто к этому моменту будет за пределами Италии. А ИТАЛИЯ в Интерпол не входит! И раскупорив очередную граппу, Жирдини пьет за бесценное здоровье крестных отцов, понимая - этот государственный финт не обошелся без их участия …
   

   Схема заработала. Да заработала так, что у Новогиреевского наличного баблишка хранилось на одной из квартир, о которой никто не знал, раза в три больше, чем весил его компаньон, подельник, соратник - Толстый, до сих пор дурно воняющий Жирдини.
   Новогиреевский стал изголяться: курить сигары от Давидофф, пить элитные напитки в трёхзвездных ресторанах ( Прошу не путать со звездами отелей. У ресторанов высшая категория три звезды. Прим. автора) с девушками, похожими на Мерлин Монро. Одевался у самых известных Кутюрье. Но потом махнул на них и ушёл к Зайцеву…Вообщем, мракобесил по всякому, чтоб подчеркнуть свою избранность. Даже обзавелся двумя современными, более - менее говорящими людоедами, которых одевал от Версаче и кормил сырым протеином. Не жизнь, как считал Новогиреевский, а праздник. Но однажды праздник нарушили, даже подпортили - позвонили его российские скупщики итальянских машин и чугунными голосами потребовали немедленной встречи….
   … "А у них ведь людоедов в Версаче человек по двести"- почему-то подумал Новогиреевский и аккуратно разъединил связь, сразу же рванув в туалет. …
   … За пять минут до встречи Володю сильно пропоносило, это у него нервы с детства так работали, и врачи с этой "медвежью болезнью" ничего сделать не могли. На встрече теневые отцы сурового российского бизнеса высказали конкретные претензии - поставляемые им машины стали очень часто угонятся, и, намекнув о своих параллельных партнерах по продаже донорских органов, посоветовали в кратчайшие сроки разобраться с возникшим шухером, ведь нехороший ветер дует с его стороны.
   
   А это время Сдыба в окружении трех мулаток забивал очередную порцию белого стимулятора в ноздрю.
   Новая порция волшебного порошка тряханула всю мясную часть югославского организма, потом своими невидимыми иголочками проколола все нервные окончания, собралась в комок и, на секунду замерев, мощной волной вырвалась в мозг, смывая все предыдущие мысли. Потом волна прихода схлынула, оставив Сдыбе совершенно чистый и ясный мозг, который тут же, независимо от Сдыбы, спонтанно стал заполняться разной информацией - в первую очередь, учитывая шесть смуглых рук и три юных женских тела - сексуальной. Мулатка, которая была посветлее других своим влажным тёплым языком, опираясь на губы, спускалась от груди к животу. Вторая, освобождая ей дорогу к явно обозначившейся цели, расстегивала ремень и все остальное. Третья, по-кошачьи запрыгнула на небольшой пандус с шестом и стала показывать невероятные достижения в эластичности и гибкости, максимально при этом акцентируя внимание зрителя на эротичных местах своего совершенного смуглого крепкого молодого тела. Три подруги, когда-то лучшее трио в синхронном плавании и здесь не нарушали законов синхронности. Все произошло одновременно: на пандусе высоким эротически-элегантным движением с тела исчез последний элемент дорогого белья (от Дикой Орхидеи) и максимально сексуальное движение открыло зрителю то, что скрывало это белье; в этот же момент внизу тёплые влажные губы нежно наплыли на пульсирующую от напряжения плоть; и в это же момент третья участница нежно сжав Сдыбин яичник медленно раздвинула его губы своим теплым языком… Остановка времени, и вдруг Сдыбу пробило как на электрическом стуле, но не предсмертной судорогой, а неповторимой судорогой сексуального экстаза. Сначала он, медленно постепенно переходя в вибрацию, весь как будто вытянулся, а потом также медленно начал сокращаться. Сократившись, тут же запустил в ноздрю очередную порцию кокаина….
   КОКАИН, приведя его психику за полгода в негодность, все-таки помогал на какие-то минуты собрать её назад и сосредоточиться. Порошок проделал все сначала - освежил, сосредоточил, стирая истинный сексуальный экстаз, очистил мозг, в который тут же втекло целое - "Уроды гребные, они меня за лоха хотели держать"- так Сдыба начал анализировать свои отношения с Новогиреевским и Жирдини. …
   
   Мулатки в ожидании крупного вознаграждения и обильного чревоугодия подобно пантерам грациозно разлеглись рядом. Они хорошо изучили регламент Сдыбиной "оттяжки" и отлично знали возможности супер дорогого частного отеля, в VIP номере которого сейчас находились. Но пока Сдыба их не замечал, а продолжал раздражаться, думая о своих компаньонах и подельниках: "Уроды, лоха нашли…". Но всё же это резюме не было крепким как удар молота о наковальню, что-то вылезало из подсознания, но Сдыба это не выпускал, запихивая и заталкивая обратно.
   
   Всё в их отношениях складывалось замечательно: Новогиреевский разработал схему; Жирдини находил итальянцев, желающих, как говорят картежники- "короля за бороду подержать"; Сдыбе отвели роль перегонщика, выплачивая за каждый ввезенный в Россию итальянский автомобиль с югославскими документами по 1500 долларов. Всё поехало, закрутилось. Сдыба даже опять "закодировался" от алкоголя, нацарапав для себя лозунг "трезвость- норма жизни". Но в кармане завелось баблишко, и баблишко лихое, ведь автомобильный страховочный механизм заработал на всю катушку. Месяц, второй… четвертый… Сдыба обзавелся тремя чумовыми мулатками, зафрахтовал уютное гнёздышко, где сейчас и находился, накупил гардероб шмотья, пару тачек и …. Расходы со словами "уйди дистрофик", двинули своим могучим плечом доходы. У Сдыбы началась паника. Экстремальная ситуация, как в природе и предусмотрено, включила мозги, и Сдыба, дано забывший о кодексе человеческих норм, нарушил нормы мира криминального - он начал "крысятничать" у своих подельников. Далось ему это не сразу. Он долго мучил свои мозги тем, как всё же возродить былую мощь доходов, но ничего не получалось, ведь была фиксированная сумма за перегон 1500, и физически он за месяц, если почти не вылезать из-за руля, мог перегнать 4 машины. Всё получалось просто 4Х1500 и Х 12 месяцев. Семидесяти двух тысяч Сдыбе уже не хватало, особенно после основательного знакомства с кокаином, который, как ему казалось, оттягивал его от нервных перегрузок.
   Сдыба долго хлопотал, разговаривал и всё же смог пропихнуть на перегоны своего двоюродного брата Сташилу, деревянного по уши, но тем не менее в чём-то смекалистого, а главное исполнительного и ещё главнее - родственника. А это уже его человек.
   Сташила быстро, не взирая на лёгкий природный даунизм, со всеми перезнакомился, всё освоил и всем понравился. А через пару месяцев, угощая Сдыбу, как крестник крёстного, с очередных барышей, и выдал ему свои наблюдения на предмет дополнительного обогащения на - его Сдыбы и чуть-чуть себя… Сдыбу план брательника прибил не на шутку. Он честно признавался себе, что не ожидал такой прыти от Сташилы, которого с детства и он и вся его родня считали слегка недоношенным. Приехав в свой уютный VIPовский номер и вогнав в себя хорошую порцию стимулятора, он решил не вызывать сегодня своих веселых мулаток, а побыть в одиночестве и хорошенько обдумать и взвесить предложенный Сташилой план. План так и подхватывал за печень своей изощренностью, но в то же время нагонял тоску до боли в костях своим коварством по отношению к компаньонам. Сдыба должен был перешагнуть в отношениях со своими криминальными друзьями конкретную жирную черту преступной морали или проще - залезть к ним в карман, и не просто залезть, а подставить их авторитет перед вышестоящими боссами. Вообщем запредельно сложная задача выпала Сдыбинам мозгам, затылок трещал, но второй стороной дилеммы - была острая нехватка денег.
   Чем дальше он углублялся в Сташилин план, тем больше он его восхищал. Появившийся азарт как аспирин освобождал серую лепешку от переживаний морального характера. "Надо же, прям Эйнштейн какой-то"- подумал Сдыба, почему-то при этом параллельно вспоминая известный фильм "Человек Дождя" с Дастином Хофманом. Воспоминания, отматывая года, шагнули назад, в прошлое. Замелькали картины отрочества: Сдыба со Сташилой в коротких штанишках бегают по лесу с деревянными автоматами. Сташила мог играть в войну круглосуточно. Особенно он любил брать в плен и допрашивать, от чего у маленького Сдыбы оставались синяки, и он стучал на Сташилу деду. Дед этого не любил и своей увесистой рукой, вырезанной, как казалось Сдыбе, из бука, отвесив подзатыльник и приклеив к горящему от его сковородкообразной ладошки месту взамен пластыря скрипучее - "слюнтяй", - вновь отправлял его на войну к Сташиле. Сдыба возвращался лесными потайными тропами в Сташилин военный лагерь, сделанный братом умело и практично - по-военному. Он, опустив голову, сразу же шёл в комендатуру, где Сташила сидел на уворованной у деда табуретке за небольшим столом. Сдыба просил прощения, Сташила с военной ухмылкой выслушивал и вел его в импровизированный из ивовых стволов, прутьев, кусков жести, обрывков где-то раздобытой колючей проволоки - лагерь для военнопленных. По дороге выдавал Сдыбе краюху чёрного хлеба и аллюминивую кружку… и запирал на настоящий амбарный замок. Вообщем, по суровости, расположению и интерьеру Сташилин лагерь напоминал Солженицынский "Архипелаг Гулаг". Делая последний оборот ключа в амбарном замке, Сташила напоминал: "Скажи спасибо, что родственник, а вообще-то я в плен второй раз не беру…". После чего, отойдя на пару шагов, начинал метать в кряжистый дуб, накрывающий огромным зеленым зонтом, засекреченный от взрослых военный объект, штык от винтовки времен гражданской войны. Получалось не плохо… Маленький Сдыба, с восхищением подсматривая через дырки своего ревелина за упражнениями брата, окончательно решил, что деду стучать больше никогда не будет.
   Так они и росли. Военная тема сменилась лагерем краснокожих, вылавливающих по всем окрестностям бледнолицых и враждебных ирокезов. Дед был доволен, Сдыба со Сташилой были на равных, и иногда Сташила приходил с синяками от крепчающей Сдыбиной руки, которая, кстати, ловко метала тамогавк, с десяти шагов рассекающий яблоко. Нормальное мальчишеское детство в красивой стране. А потом до или после этих событий, не будем уточнять, землю этой страны, в наше цивилизованное время, рвали настоящие бомбы, были настоящие лагеря для военнопленных, а Сдыба и Сташила побегали по тем же лесам с настоящими автоматами. Не раз Сташилу выручал приобретенный в детстве навык умело метать штык, который стал ножом…Так что не простые были ребята - герои этого рассказа… Новогиреевский, как ходили слухи, тоже полазил с оружием, держа палец на курке и патрон в стволе, по чужим горам… Жирдини вдоволь хлебнул тюремной баланды. И по-видимому ни один историк, и тем более психоаналитик не разберет, сами они такими стали, или их сделали такими их горячо любимые Родины..?
   Но жизнь есть жизнь, каждый живет её как может. И наши герои двигались по этой жизни дальше. Отключим вспыхнувшее мгновенье и запустим колесо этого рассказа дальше …
   … В отрешенном Сдыбином взгляде, упиравшимся в невидимую даль, воспоминания отрочества развернули призму восприятия прошлых лет, и он совершенно под другим углом посмотрел на становление характера своего двоюродного брата Сташилы. Авторитет Сташилы стремительно рос, и Сдыба уже понял, что воспользуется предложенным братом планом, так как он грамотен и не уязвим.
   Сдыба постучал своим цилиндрическим пальцем по клавишам телефонной трубки, набирая номер Сташилы, и когда последний ответил, он президентским голосом пригласил его для детального обсуждения недавнего предложения по улучшению обоюдного благосостояния. Сташила прибыл довольно быстро. Беззвучно поразившись торжественной обстановке в номере брата, сидевшего за солидным столом, которого раньше не было, в дорогом костюме с сигарой в зубах, судя по названию, в два раза дороже костюма. "Индюк - девственник в брачный период"- почему-то подумал Сташила, осматривая брата. Внутренне, без мимики, улыбнулся, открыл кейс и выложил на Сдыбин солидный стол очень объемную пачку американских долларов. Взглянув на "Американскую котлету" Сдыба поперхнулся дорогим дымом, индюшачья табличка на лице сменилась гусиной, не просто гусиной, а конкретное выражение гуся по слогам, читающего увиденную на своей дороге надпись КУХ-НЯ. Рука Сдыбы не вытянулась, а буквально подползла к купюрам и ощупала их. И наконец, в сгустившейся паузе, он хрипло выдавил слова с максимальной концентрацией удивления: "Что это?". Позволив себе легкую ироническую улыбку, Сташила легко и весело ответил - "Это, брат, твоя доля…". Змеинообразная рука, мгновенно превратившись в лопатку крупье, сгребла котлету в уже выдвинутый ящик солидного стола, захлопнула, потом вновь открыла, взяла, поднесла к глазам, приведя их тем самым в движение, а хриплый голос тянуче спросил: " За что?"...
   Расхлебанный молодой индюк, наконец-то попробовавший индюшку и сделавший вывод: "Не в этом смысл жизни…", принял образ Сдыбы, сидящий на диване с болтающимся галстуком, скрюченной в пепельнице сигарой и жидким йогуртом в левой руке. Напротив сидел Сташила и уже полчаса отвечал брату на вопрос "За что?"… С каждым новым предложением, объяснения происхождения денег, он раскисал и плющился на диване все больше и больше. Когда брат закончил Сдыба поплелся в душ. Долго стоял под водой, делая её то кипятком, то родниковой. Надел халат на мокрое тело. Вернулся за стол, оттянул ноздрю, чтоб не мешали густые волосы, и вдубасил лошадиную дозу кокса. Сташила терпеливо ждал. Сдыба закатил глаза, оцепенел, остановив в номере время, потом вернулся, встряхнулся, как мокрая собака и, найдя взглядом брата, уже живым голосом резюмировал: "Шустер ты брат не по годам".
   Оказывается, предлагая свой план Сдыбе, Сташила хотел узнать его реакцию, так как план, втихаря от брата, был запущен им несколько месяцев назад…
   

   Новогиреевский жил в режиме борзой, интенсивно тренируемой для королевской охоты. Километры жизни на его внутреннем спидометре мелькали с рекордной скоростью. В затылок подталкивали жёсткие сроки, установленные отцами российской Коза Ностры. Он должен был выяснить, кто стал крысятничать. Внешне он был похож на ирокеза, прошедшего ритуал посвящения в воины. Обе щеки были лилового цвета. На одной красно-розовый шрам, стянутый хирургической ниткой, концы которой болтались в начале и в конце. В довершении всего во весь лоб красовался темно-фиолетовый с желтыми контурами синяк. Цветовая гамма говорила о недавнем приобретении данного натюрморта. Шрам жестоко почесывался, из-за чего Новогиреевский на ходу корчил неимоверные рожи, пытаясь хотя бы мимикой лица его помассировать. "Наверное, заживает" - решил Володя, "Надо же, угораздило"- подумал он, вспоминая своё отражение в зеркале. "Сам виноват"- подвел итог воин племени ирокезов, нельзя спускать с тормозов нервишки в решении серьезных вопросов. А данный вопрос он решал с Жирдини.
   Когда крестные отцы приперли, установив жесткие сроки, да еще намекнув насчет донорских органов, Новогиреевский скорее не мозгами, а своей молодой печенью почувствовал всю серьезность возникшего инцидента. Поглаживая торс в районе судорожно дрогнувшей печени, он тут же вспомнил школьные уроки анатомии, расположенные рядом с печенью почки и мерзкую рожу, которую как-то на вечеринке подвыпившие мафиози ласково называли - наш доктор, а один показал свежий рубец в районе почки и, улыбаясь, обратился к эскулапу: "Молодец, подремонтировал"…
   Так что заметалось в кожаном чехле Володи все от органов до мозгов и в хаосе, как всегда, возник кратчайший путь к разгадке тайны крысятничества - "Итальянская купата, сука, не иначе его рук дело".
   Через минуту мобильник Жирдини под воздействием вибратора заползал по вкусно сервированному столику в одном итальянском кафе. Столкнув слюной в желудок грамм сто спагетти, размазав салфеткой по подбородку соус, Серджио, немного расстроившись, но все равно с достоинством, ответил в трубку - "Пронто…"
   Новогиреевский, услышав голос компаньона, пол секунды сдавливал зубы, так что они на пол миллиметра вошли в десна, чтоб не ответить: "Хуёнто…"… И, пересилив себя, лживо защебетал о делах, которые требуют безотлагательной встречи, и главное, сулят новых барышей. Жирдини проглотил эту слюнтявку и, взглянув на часы, сопоставил время с расписанием самолетов, пообещав к вечеру быть в Москве.
   Уже в Шереметьево, сев в машину к Новогиреевскому, он почувствовал густую агрессивную атмосферу, нервная и молчаливая езда Володи лишь подтверждала его предчувствия. Через сорок минут они остановились у какого-то загородного домика. Внутренний интерьер напоминал бивуак охотников: камин, разложенные шкуры, чучела животных и везде развешаны рога всевозможных видов.
   Новогиреевский жестко пригласил его сесть за дубовый столик, налил по стакану виски, и сопроводив его со словами: "Со свиданьицем…", опрокинул залпом. После чего чванливо отправил в рот квашеную капусту, с хрустом разжевал и, перейдя на итальянский, зло спросил: "Тебе чего же, Алькапоне сраный, денег на восстановление Колизея не хватает?". Глаза "Алькапоне" по максимуму расширились, проворно обшарили двух горилл, сопровождавших Вову, тело скукожилось, и из него выплыл вопрос, заданный голосом Демиса Руссиса: "Ты что Володя лепишь горбатого...". Защитный вопрос был задан на русском почти без акцента. "Молодец, итальяшка, осваивает наш богатый и колоритный …"- оценил Новогиреевский, продолжая сверлить Жердини прожигающим взглядом. "Объясни подробней, Володь, о чём речь. Я абсолютно не понимаю, что за претензии" - продолжал защищаться Серджио, и в довершении, копируя Новогиреевского, опрокинул в себя стакан вискаря. Передернулся, выдохнул, затянулся и вновь припал глазами к глазам Володи. "Играет или нет" - взвешивал Новогиреевский, в то же время чувствуя, как вискарь разжигает мозги и отпускает нервишки. Дернули еще по стаканчику. Новогиреевский отпустил своих горилл-телохранителей, не желая, чтоб они слушали конфиденциальную информацию об их с Жирдини делах.
   Сидели долго. Выпили много, из-за чего разборка перешла в русский стиль. Новогиреевский с душераздирающими криками " Замочу, сука жирная" гонял итальянца по всему дому, иногда основательно приглаживая его своим костистым кулачком. Жирдини блажил на итальянской фене, пытаясь защищаться. Но когда Новогиреевский, прижав его у камина, вцепился в его горло, как Отелло, Жирдини не выдержал и, дотянувшись рукой до рогов, висевших на стене, сорвал их и, включив всю злость своих предков, за незаслуженное оскорбление начал от души и с выдохом дубасить ими Володю.
   Остановила его кровь. Много крови на лице и голове его кумира и Пахана, загнанного рогами в угол и ушедшего в глубокий клинч.
   Потом "03". Врачи с чемоданчиками. Достаточное количество купюр для ускорения и поднятия их квалификации. Володю обработали, наложили тут же шовчики, а про остальное радостно убедили: "До свадьбы заживет", и хряпнув, как полагается, предложенного вискарька, в очень хорошем настроении укатили дальше ремонтировать полуночных москвичей.
   Когда Володя отошел от шока, он долго по пьяному мусолил щеки Жирдини, прося прощения в гнусном подозрение. После чего оба по братски обнявшись, сели пить на брудершафт. Брудершафт закончился откровением Новогиреевского о встрече с крестными отцами, о разговоре и о сроках ими назначенными. Это обоих основательно отрезвило, и они решили остановить пьянку, чтоб лечь спать, а утром, со свежей головой, во всем разобраться.
   

   Утром Новогиреевскому показалось, что по нему проехал танк и не один раз, а два. Жердини, как никогда был заботлив и внимателен. Выполняя роль брата - сиделки, он прыгал вокруг своего кумира. Где-то в глубине души, после вчерашнего выпада с рогами, которого он сам от себя не ожидал, Жирдини гордился, хотя до конца не знал, как поведет себя трезвый Пахан. Серджио услужливо принес Володе кофе, булочки и прочую ерунду, называемую - завтрак. Издав открывающимся похмельным ртом звук рвущегося картона, Новогиреевский сухо выдавил: "Прости за вчерашнее. Выбили меня из колеи Мухоморы своим наездом. Да и эскулап их гребаный из башки не выходит". Жирдини сразу же вспомнил вчерашние пьяные откровенные разговоры уже после баталий о почках и печени, отчего в его организме тут же дернулся какой-то орган - "Володя, ведь делать же чего-то надо и срочно"- промямлил он. Новогиреевский метнул взгляд на календарь, сожравший еще один день из сроков, установленных боссами, и начал накачивать себя кофе.
   После ведра кофе и скрупулезного анализа, они оба пришли к выводу, что ветерок крысятничества, а это подтверждалось и по Володиным каналам, дует с югославской стороны. И остановившись на этом выводе, они стали разрабатывать план совместных действий по разоблачению негодяя или группы негодяев, отравивших не только их жизнь, но и дружбу и партнерское доверие.
   Создав план, они условно разорвали его на две половины. Новогиреевский, как тренируемая борзая, накручивал километры по Москве, пытаясь найти концы одного бывшего сотрудника органов с весёлой кликухой "Радио". Несложно догадаться, почему его так прозвали и друзья и бывшие коллеги и знакомые - просыпаясь утром, он регулярно делал зарядку и одновременно с этим начинал говорить. Зарядку через сорок минут заканчивал, а вот говорить переставал, когда засыпал, и то слегка бормоча во сне. Парнем он был порядочным. Из Органов ушел по собственному желанию, но с мотивами - зарплаты категорически не хватало, соблазнов и предложений - хоть отбавляй, но инспекция по личному составу не дремлет (хотя сама столько же получает), а за её государственной спиной, не дай бог споткнешься, и спецлагеря типа Тагильского, Мордовского, Владивостокского и прочих. Жизнь калечить не хотелось, вот и подался он сначала в "Дикие Гуси", потом занесло к французам в иностранный легион, вообщем, своим умением и терпением сгоношил деньжат и приехал с иностранными наградами в родной России криминал вычёсывать - открыл частное детективное агентство. Подтянул сослуживцев, что посмекалистей, поборзей, с тройным дыханием и заработал. Быстро обрёл популярность, скорешился с ребятами из небезызвестного "Барса", а там кого только не было. Вообщем, раскинул наш сыщик щупальца по всему шарику и нащупывал, где подгнило до слякоти и, зацепив щупальцем, вычищал. Интерполовцы российского происхождения частенько к нему заглядывали - советовались. Вот и Вовчан, сбившись с ног, искал прямую дорогу в кабинет к Петровичу. На второй день нашел. Изуродованное Володино паяло, частично напоминающее лицо, Петровича не шокировало, но дало повод зацепить тему о восточных единоборствах, которыми он очень и очень давно занимался. Посудачили, повспоминали, ведь когда-то они выросли в одном дворе и очень долго вместе, как скажут бывшие подопечные Петровича - мутились. Встреча была откровенной от души. "Надо же" - вновь про себя восхитился Новогиреевский - "целый день может нести околесицу, и никакой информации, за которую можно его ухватить". Пока болтали, секретарша, очень миловидная и соблазнительная, но с кентусами на костяшках, как у покойного Брюс Ли, устелила стол натуральным русским чаепитием: и то тебе, и другое - баранки из Филипповской булочной, пряники от Тульских оружейников, балычок от Ижевских… "Не разучился, ты, на иностранных фуршетах русским традициям" - не удержался Владимир.
   За чаепитием поведал Петровичу свою тоску, глодавшую все молодые внутренности. Петрович весь превратившись в ухо, некоторое время молчал. "Дельце не сложное, но время потребуется"- решил Петрович. "А ближе к вечеру я со своим аналитиком …, да не дергайся ты" - парировал он реакцию Новогиреевского, сходу врубившегося, что разговор пишется и скорей всего снимается - "…вообщем, вечером будут какие-то предварительные выводы" - закончил мысль Петрович.
   "На короткое время"- как выразился Петрович, распрощались. Вышел от него Новогиреевский с целым пакетом свежих мучных и шоколадных изделий со всей России и с уверенностью, что он на верном пути, хотя путь этот и встанет в копеечку.
   

   А оставленный нами Сдыба " как Кощей над златом чахнул", над вываленной перед ним братом Сташилой "котлетой", с ласкающим именем "Доля".
   Сташила вещал второй час. Сдыбу за это время от полученной информации то бросало в жар; то по нему пробегали толпой мурашки; то видения последствий разоблачения, и много другого неприятного; но результат - деньги, большие непредвиденные деньги, вышибал все пугалки и вправлял мозги на место; и Сдыба, загоняя очередную дорогу в ноздрю, продолжал слушать брата, всё больше восхищаясь им.
   Сташила рассказывал по порядку. Спираль его сюжета раскручивалась с французской фразы, осевшей на скрижали человеческой мудрости "Шерше ля фам".
   В связи с появлением денег, Сташила пристрастился к путешествиям по родной стране, и так его занесло в Дубровник как раз в период самого туристического всплеска. И там его сердце пронзила индейским копьем сама рука Гойко Митича- любимейшего героя его детства. Он встретил девушку. Она говорила на югославском как югославка. У Сташилы сорвало крышу, потом, с треском прорывая кожу, на спине выросли крылья, природа и его внутреннее состояние осыпало их пыльцой югославских цветов, и он превратился в бабочку, порхающую вокруг своей возлюбленной, из сердца у него торчало индейское копье, из-за чего оно не переставало кровоточить. То ли таким видом, то ли еще чем-то, но он добился взаимности, и их закружило… очнулся он в Москве. Девушка оказалась русской и в Дубровники приехала отдохнуть из русской столицы. Шлейф безумной любви, не запачкавшись, притащился за ним в Москву. Мегаполис Сташилу морально расплющил. Он был поражен. Любовь смешалась с адреналином. Жизнь бурлила, и любому прохожему Сташила мог легко объяснить, что такое Счастье.
   
   Однажды, бродя по закоулкам московского центра, они забрели в итальянский ресторан. Ели, пили вино, целовались, и конечно же, Сташилу просто распирало изнутри желание всем рассказывать о своем состоянии, так он познакомился с хозяином ресторана - итальянцем югославского происхождения. Учитывая, что Сташила просто излучал положительную энергетику, он очень понравился хозяину ресторана и тот пригласил его как земляка заглянуть еще как-нибудь, но обязательно…
   Отпуск у возлюбленной закончился, и как Сташила её не отговаривал, она все равно вышла на работу. У Сташилы появился лично ему принадлежащий досуг. В один из таких досугов он и забрел в ресторан к своему новому знакомому. Много пили, если и Сташилу понесло… Он, прилично закосев, и эйфорическое состояние влюбленного - все люди братья - подействовало… Вообщем, поделился он со своим новым другом своей работой, спрашивая у него помощи, уж очень не хотелось ему продолжать криминальную жизнь. Новый знакомый впечатлился, поохал, повздыхал, посочувствовал… и поинтересовался более подробными моментами его деятельности, особенно заинтересовавшись, какие страховочные машины будут пригнаны из Италии в ближайшее время. Сташила перечислил. Сеньор Кащелли взял со Сташила, на правах старшего товарища в новом для него городе, где он никого не знал, а он сеньор… в любое время готов протянуть ему руку помощи, клятву - Сташила перед выездом из Италии на "псевдокраденных" машинах позвонит ему и выполнит одно мужское поручение. Сташила поклялся…
   … Прошло время, и он позвонил. Сеньор Кащелли, врубая ему каждое слово в ухо, не попросил, а проинструктировал: "Когда переделаешь итальянские документы на югославские, заедешь в дилерский салон "Лексус", спросишь такого-то, объяснишь, что ты мой близкий друг и потерял ключ от машины".
   Сташила все сделал, даже не задумываясь, тем более его возлюбленная каждый день звонила и радостно сообщала, что через день посыльный из ресторана Сеньора Кащелли доставляет огромный букет цветов, здоровущую корзину свежих фруктов, бутылку вина и горячую пиццу, радостно сообщая - " Это по заказу Сеньора Сташилы". Сташила знал, он ничего не заказывал, но ему была приятна такая забота о его девушке со стороны Сеньора Кащелли "Такой криво не насадит…" - выводил Сташила свою угловатую формулу. Когда Сташила заскочил в дилерский салон "Лексус", нашел человека Кащелли, представился и объяснил причину, его усадили в большое кожаное кресло, машину загнали в ремонтный сектор и ровно через пол часа вернули, объяснив: " Ключи - это дело пяти минут, они всегда в наличии, а вот, чтоб ключ адаптировать - необходимо время".
   Сташила у них же отксерил техпаспорт своего авто и с чувством выполненного долга покатил в Москву.
   В Москве, заныкав копию техпаспорта и, конечно, полученный в салоне ключ еще до передачи авто исполнителям грозных заказчиков. Сделал он это неспроста, так как приняв машины, их тут же сажали в другую и везли в сауну - отдохнуть с дороги, где, как заметил опытный Сташила, пока они мылись, парились и прочее… - вещички все до нитки проверяли - контроль! Это двум его напарникам невдомек было, особенно после неутомимых массажисток… А он понимал, ситуация у русской "коза ностра" под контролем.
   На следующий день он, предупредив Сеньора Кащелли, к вечеру явился к нему в ресторан. Сташила и его подружка Клава были поражены накрытым столом в VIP кабинете. Сеньор Кащелли весь вечер блистал дорогим костюмом и своим остроумие м. Все были в восторге. Позже Сеньор Кащелли пригласил Сташилу в курительную комнату, оказавшуюся его кабинетом. Сташила передал ему копию техпаспорта и дубликат ключа. Сеньор Кащелли дотошно расспросил, сколько машин привезли, с какой частотой возят, какого уровня - больше всего его восхищало отсутствие Италии в Интерполе.
   Сташила, до конца не понимая задуманного, объяснил все… и что возят они, как правило, по три машины. Сеньор Кащелли сделал паузу, встал, открыл сейф в стене, элегантно убрал плечико, чтоб Сташила по достоинству оценил содержимое и, взяв приличную пачку, культурно передал её Сташиле, оставляя сейф открытым, так как он в данном случае выступал ярким гарантом состоятельности далее сказанных слов: " По той же схеме, каждый раз из трех на одну - самую дорогую дубликат и копию техпаспорта или другой бумажки, где отражен VIN номер авто". "Можно на все три, но я не хочу тебя подставлять - вычислят. В Москве люди серьезные" - закончил Сташилино крещение его новый знакомый Сеньор Кащелли "А теперь, вас оставят двоих, чтоб ты все до конца оценил мой новый юный друг" - закончил его земляк. И когда Сташила выходил из кабинета, Кащелли все же ткнул его фразой в позвоночник, вроде как дружелюбной: "И помни, МЫ всегда рядом…".
   Из курительной комнаты - с переговоров - Сташила вернулся за богато накрытый стол, где его ожидала любимая Клава, молчаливым и задумчивым. Клава впервые видела его таким. Обычно веселый, не отрывающий от нее взгляда, сейчас он был совершенно другим - максимально сосредоточенным, как определила для себя она, а в задумчивых глазах прыгали чёртики. А Сташила действительно, безразлично смотря на рассыпанные перед ним яства, пытался просчитать произошедшее партнерство с Сеньором Кащелли с позиции хорошо это или плохо, и говорить про это брату или нет?
   Вообщем - то плохого он в этом ничего не видел. Конечно же, он понимал, для чего нужны VIN номера и дубликат ключа. Машины ввозимые ими фактически краденые. Но крадеными они считаются лишь на территории Италии. С новыми югославскими документами, которые делал один из его напарников по перегону, что Сташила держал от всех в большой тайне, машина получалась практически легальной. Единственное, югославские документы были так называемыми "дорожными" - они нигде в Югославии не числились и не подтверждались. А по прибытию на место Сташила обязан был их уничтожить, выполняя главное требование человека из полиции, достающего и делающего эти документы. Но с этими документами они могли въезжать в любую страну беспрепятственно как туристы, тем более фамилии владельцев никогда не повторялись. На границе последней страны им частенько, за определенную плату, организовывали зеленый коридор, и они просто машины не декларировали. А в Москве, как понимал Сташила, в игру вступали большие чины от таможни и ГАИ, и машины легализовались, а может быть, напрямую ставились на учет в ГАИ, минуя таможню. "Россия" - продолжал рассуждать Сташила - "точнее Российское ГАИ с Интерполом плотно не сотрудничает, так что после того, как последняя инстанция итальянской машины - русский владелец - на ней какое-то время покатается, ее можно, используя дубликат ключа, спокойно угнать". Угоняемость в Москве - очень высокая, особенно машин такого класса, как ввозили они, так что все выглядит вполне правдоподобно. "Да, молодец ты, Сеньор Кащелли" - сказал вслух Сташила. "Что?" - тут же среагировала загрустившая Клава. "Да так, благодарю нашего благодетеля за высокий прием" - ответил Сташила на вопрос своей возлюбленной и, обняв ее, прижал к себе, быстро посмотрев, нет ли в этом уютном VIP кабинете камер на стенах…, уж очень он почувствовал горячее тело своей возлюбленной, а анализ новых отношений с Кащелли полностью расслабил его нервную систему. Подозревая, что камеры все же есть, он протянул руку к выключателю…
   Кащелли поздно вечером того же дня в совершенно другом месте и в более чем у него роскошном VIP кабинете, встречался с одним высокопоставленным ГАИшником. Они много беседовали, аппетитно ели, и со змеино-кошачьей грацией Кащелли сообщил о дополнительном и регулярном, ко всему прочему, заработку из трехзначных американских цифр, за сообщение координат постоянного владельца названных им, Кащелли, авто. В заключении, обсудили работу Российской Думы, куда в будущем очень хотелось попасть представителю ГАИ. "Созрел я для политики"- резюмировал человек власти. "Но ты, Кащеюшка, не переживай, замену для тебя я подготовил" - парировал он застывший на губах сеньора вопрос. И, довольные друг другом разошлись.
   Утром Кащелли уже беседовал с представителем одной бывшей советской республики, представляющего во времена СССР интересы последнего в одной арабской стране…
   

   Сдыба смотрел на брата, внимательно слушая его, и понимал - перед ним стоит совершенно другой человек - не тот дебиловатый Сташила, над которым в отрочестве все посмеивались, а дерзкий, достаточно умный малый, закрутивший спокойно такое колесо, о котором сейчас и рассказывал - главное - сопроводив это пачкой долларов. Рассказ брата казался Сдыбе, прям каким-то читаемым по книге триллером, а он Сдыба в нем главный герой…
   "Вот так, брат, и заработал я с Кащелли" - монотонно продолжал Сташила.
   "Пошел на собственный риск и начал работать с большим рвением, привел, если ты помнишь, двух новых пацанов Васю и Петю, увеличив доставку машин заказчикам" - глядя на брата, повествовал он - " потихоньку увеличил и количество дубликатов ключей для Кащелли, тот только рад был" - попив колы, продолжал он…
   "А как же наши? Не чухнулся никто из них?"- опомнился Сдыба.
   "Я думаю это можно просчитать. Ведь в день, только по Москве угоняют около сотни авто, а взять Россию" - рассуждал Сташила - "Да и Кащелли молодец, он как-то намекнул мне - у него организовано все таким образом, что авто вроде бы как увозятся на Гаишном эвакуаторе, так что все свидетели в нашу пользу" - Сташила помешал колу, освобождая ее от газа, и почти залпом выпил, потом смачно разжевал лимон. Помолчал о чем-то думая. И закончил свой отчет - " Так что брат, след уводит в никуда".
   Колесо, налаженное Сташилой и Кащелли, стало приносить неожиданные приличные доходы в бюджет Сдыбы, и его совсем сорвало с тормозов. Сдыба съехал из отеля и купил себе классный дом, заехав туда со своими мулатками, которых плотно посадил на оклад, и они сопровождали его круглосуточно. Их видели в самых дорогих ресторанах, на тусовках, в казино, где, ко всему прочему, Сдыбе неожиданно стало везти по-крупному. Три раза кряду сорвав в казино безумный куш, Сдыба вдруг прозрел на пару дней и приобрел себе ресторан, где стал отираться целыми днями, гоняя персонал. Вообщем жизнь дала по мозгам подарками, и он расслабился, решил один разочек попробовать героинового кайфа… Прикололо и закружились голубые шары перед Сдыбиными глазами, и закачались листья пальм. Сдыба в своих мечтах подъехал к "конечной", на большие фантазии и воспитания не хватало, а в принципе фантазировать о новых жизненных развлечениях и некогда было, все время занимал героиновый кайф и мулатки. Дела постепенно он отпускал, в автомобилях полностью доверяя брату, а в ресторане - управляющему.
   Когда Сташила, где-то пару месяцев спустя, вновь появился с "котлетой" у брата его чуть в полном смысле не "стебанул" паралич от увиденного: Сдыба, не стесняясь его, вогнал себе порцию в вену, немного отключился, а потом предложил Сташиле рассказать, как идут их общие дела, одновременно с этим начав расстегивать ремень и подтягивать к себе одну из смуглых голов своих возлюбленных. Сташилины волосы шевельнулись. Вечером, когда брат отрубился до утра, он, махнув на моральные принципы, утащил одну из мулаток (для компании) с собой - ресторан, дансинг, гостиничный номер, и Сташила был взбешен до предела, выудив у нее все подробности о Сдыбе. Она знала все, и все остальные знали все об их совместной деятельности, а главное что-то частично и о каком-то московском итальянце, придумавшем дополнительное обогащение. "Мудак" - почему-то на русском подумал Сташила о брате - "Ты всех повел в пропасть".
   Сташила отложил все дела, чтобы понять, насколько все запущено и, разобравшись в этом, принять конкретное решение.
   Вернувшись утром к брату, он обнаружил последнего еще в кроватке, но уже основательно заряженного. Попытался поговорить - не получилось. Сдыба был полностью неадекватен.
   Сташила наблюдал еще три дня. Начинаемые им серьезные разговоры сводились на нет. Сдыбу постоянно куда-то несло, и он ничего не соображал, хотя постоянно кичился своими достижениями. "Брателла, ты видишь, чего мы добились" - орал он, сидя за рулем несущегося в казино кабриолета.
   К концу третьего дня Сташила четко определил для себя, что надо ехать на серьезный разговор к Новогиреевскому …
   

   Когда-то, сотоварищ Кащелли, он же высокий Гаишный чин, он же Иван Степаныч, услышал от знакомого следователя тогда ещё прокурора СССР - историю одного нашумевшего дела.
   Рассказ был практически, примеряя его к СССРовской вакханалии, ординарным - о взятках полученных начальником МОСГОРЛЕГТРАНСПОРТА. Крупных взятках. Но Ивану Степановичу понравился один момент - взятки, точнее не взятки, а оброк, его подопечные ежедневно клали в самовар, стоящий у него в кабинете. Вообщем, Иван Степанович, установил у себя такой же, исходя из мудрости - новое - это хорошо забытое старое. И посыпались туда - в самовар - президенты большой страны Америки.
   А сегодня с обеда, а не как заведено к вечеру, вдруг потянулись ходоки - подчиненные, вроде бы как по работе, но все во время беседы на самовар косятся, а уходя не в него бросают, а рядом серые конвертики оставляют. Да такие раздутые, что Степаныч сначала на кресле ягодицами заерзал, все встать хотел, да жалко запирать дверь, вдруг еще пойдут, потом после очередного - не выдержал, добежал до двери, заперся и давай конверты проверять - а там пачки долларов. Всё начал прятать, не поймет куда, конверты в самовар не лезут, он с ними по кабинету. Они из рук сыплются, он их подбирает. Попробовал под ковер, так тот выпирать начал, горбик как у Квазимоды. Вообщем, мыкался, а в дверь уже стучат и милый голос секретарши в селекторе - "Ох, хороша девка" - мелькнуло в голове. "Иван Степанович, к Вам подчиненные с докладами, уже трое дожидаются…". "Волшебство" - решил он, и забил конверты в рукав запасного кителя, висевшего в шкафу. Вошел очередной и без доклада. "Степаныч, тороплюсь, работы навалило" - и конверт к самовару. Степаныч, как макака, ловко так, к двери подпрыгнул и на замок ее. Глаза выпучил на подчиненного, лобиком так это дипломатично в сторону конверта махнул и спрашивает таким добрым добрым голосом: " А чего й-то с утра и столько, объясни". "Ты чего, Иван Степаныч, не в курсе, так ведь Итальянцы в Интерпол вошли, и нам на базу весь их угон автоматически сбросили. Вот мы и пашем, как заводные, каждая вторая, из дорогих, в розыске" - скороговоркой доложился подчиненный. А тут вдруг кабинетная дверь как ходуном заходит и с петель слетит. В кабинет влетают гренадеры в черных масках и орут "Все, суки, на пол". Подчиняясь, Степаныч успел разглядеть повязки с символикой службы собственной безопасности. Только он распластался на полу, как тут же нога впечаталась ему в лицо, и он почувствовал, как внутри организма пошла вибрация, подбираясь к его истрепанному службой сердцу. Внутри что-то разорвалось, и Степаныч, хватая воздух ртом, как выброшенный на берег кит - открыл глаза и понял, что проснулся. В лицо упиралась рабочая ступня благоверной - майора паспортного стола, рвущей легкие во сне безумным храпом. Степаныч аккуратно отложил мозолистую, подумав - "Это же во сколько она приперлась с банкета, повадилась - как огуречного магната пропишет в Москве - так банкет… Вот чертовщина-то мне приснилась", находясь еще под впечатлением своего сна, подумал Степаныч и, разгоняя густой перегарный смог, подаваемый в спальню дребезжащими легкими жены, засеменил на кухню. Квартира, как и положено, не во сне, а наяву, соответствовала социальному статусу, поэтому на кухню шел долго. Зайдя, включил свет, достал из антикварного буфета коньячку; потянулся за хрусталем; передумал и, скрипнув пробкой, накатил пару глотков успокоительного из горлышка. Выдохнул. Закурил. Сел в уютное кресло. Сон стоял перед глазами, вперемежку с натуральными акциями, показываемыми по телевидению. А по мозгам заходил этот пронырливый Кащей - Кащелли, втянувший его несколько лет назад, еще молодого романтичного старлея во всевозможные авантюры. Тогда он только закончил вышку и был на стажировке. Да и страна еще была с другим названием СССР. А за сбыт и покупку иностранной валюты своих соотечественников распределяла на долгие сроки по далеким лагерям. Тут-то и появился Кащелли - тогда еще не итальянец югославского происхождения, а просто югослав, строящий на ВДНХ гостиницу "Космос".
   Познакомились они на московском кинофестивале - Кащелли предложил, тогда еще Ивану - лишний билетик на самый ломовой фильм. Денег не взял, а после фильма повел в серьезный по тем временам ресторан "Узбекистан". Быстро как-то они закорешились. Иван стал для Кащелли - Ванно, а Кащелли для Ванно- Кощеем, и понеслись они по жизни: у одного - карьера, а без взяток не продвинешься, у другого - свой бизнес в Италии создать, но для этого начальный капитал нужен. Тут-то Кащелли и предложил продуманную им схему, как заработать на фарцовщиках. Они, югославы, строящие гостиницу "Космос", жили в Бибирево в четырех подъездах, по тем временам, элитных домов. И, естественно, со стройматериалами перли сюда невероятное количество контрабанды - весь дефицит - джинсы, кожу, всякое тряпье и, конечно же, американскую валюту.
   Фарцовщики быстро прознали про это место и всей лавиной хлынули к этому Клондайку. Зашуршала валюта, дзержинцы пока еще не прознали про это, и всё проходило спокойно. Но тем не менее валютчики народ ушлый, осторожный и подзапуганный, рассчитывались за валюту у югославов в квартире, а потом югослав должен был эту пачку донести им до машины. Машины валютчики ставили, как правило, далеко на отшибе.
   Первая акция прошла как по маслу. Кащелли продал валютчикам пять тысяч американских долларов один к одному - по рублю за доллар - и пошел их сопровождать до авто. Дорога шла через пустырь. На середине дороги, из-за яблонь, вышли двое в штатском и, агрессивно предъявив красные книжки, в которых валютчики прочитали не звания и фамилии, а 8 лет - Сибирь, приказали всем стоять. Соответственно, после десятиминутного допроса всё изымалось, валютчики уже не сомневались в своем будущем. Югослав трясущейся рукой доставал сигарету и жалобно просил покурить. Им делали снисхождение, разрешая выйти из авто на перекур, а сами, по рациям подмогу вызывали. Пока курили, Кащелли свирепым шёпотом командовал - "Как роняю зажигалку, ломимся в разные стороны". Зажигалка падала, валютчики били мировые рекорды по всем видам легкой атлетики на десять лет вперед. А уже вечером Кащелли в модном прикиде и в современном по тем временам парике, делавшим его неузнаваемым, встречался с Вано для получения приличной суммы от вырученной операции. Своего однокурсника - лейтенанта, Ванно с собой, в целях конспирации, не привозил. "Да" - крякнул Иван Степанович, крутанув глазами кадры прошлого. Улыбнулся, теперь уже налил в рюмаху и махнул за своё и его, Кащеюшки, здоровье. Отпустило. Вспомнив последний поход в сауну со своей секретаршей, решил в спальню к коллеге по работе и жене по паспорту не возвращаться, пошёл в другую - для гостей. И, глянув из окна на ослепительную Москву, восхитился упорством Мера, и совсем успокоившись, залез под одеяло.
   

   Вернувшись домой, Новогиреевский включил автоответчик, по квартире поплыл искаженный голосовым модулятором доклад Петровича. "Рады Вам сообщить, что Ваш заказ выполнен в полном объеме". "Со всех сторон зацементировался" - подумал о Радио Новогиреевский и, взглянув на часы, решил, не откладывая, нагрянуть к нему в Бюро.
   Александр Петрович, как всегда был бодр, одухотворен и, с ходу включив свой "говорильник", понес околесицу.
   Новогиреевский тактично его осадил, взглянув на настенные часы. Петрович сменил слегка детско-наивное выражение лица на одно из офисных и, бросив несколько свежих листьев салата своей любимой черепахе Тартилле, выложил на стол две папки. "В одной все сводки, во второй - фотоматериалы" - прокомментировал Петрович и передвинул папки на сторону Новогиреевского. Володя взял папки и удалился в специально предназначенную для этого конфиденциальную комнату просмотра, где клиента ничего не отвлекало. Через минуту красавица с кентусами как у Брюс Ли, принесла ему отлично сваренный качественный кофе. Быстро выпив кофе, он углубился в изучение материала.
   "Каждый должен делать то, что лучше всего у него получается" - восхищался проделанной работой Новогиреевский. "Профи, он и в Африке профи - но им надо стать" - добил к предыдущей ещё одну мысль Володя. А герои материала оживали прям на глазах. Вот, Жердини, работающий как двигатель Феррари и постоянно увеличивающий отток итальянских машин из Италии, постепенно разоряя страховые компании. Хотя страховые компании учтены крестными отцами Коза Ностры, так что они, не робща на судьбу, продолжают улыбаться, есть любимые спагетти, вкачивать в себя литры ядреного кофе и, конечно, страховать вновь приобретенные авто.
   Из просмотренного материала было очевидно - с Жердини все в порядке - чист как горный хрусталь. Это польстило Вольдемару, не ошибся в выборе партнера, и машинально он потер зарубцевавшиеся шрамы от рогов какого-то парнокопытного животного, оказавшихся под рукой Серджио.
   Отчет о следующей персоне сделал глаза Новогиреевского сначала колючими, а потом - совсем злыми. Он изучал подробно описанное времяпровождение и жизнь Сдыбы. Для яркости впечатлений он открыл конверт фотоматериалов с маркировкой "Сдыба" и стал их внимательно рассматривать, продолжая читать: "… героин…дозы как у наркомана с пятилетним стажем…, кокаин употребляет с частотой выкуриваемых сигарет… ресторан куплен за….на содержании три проститутки…все окружение практически в курсе дел…фигурирует фамилия Кащелли…человека из Москвы…". Володя взял стойку, но события торопить не стал, хотя, перебрав пальцами конверты с фото, нашел два неизвестных до этого времени имени - Кащелли и Клава.
   Через час Новогиревский изучил весь материал и почти нарисовал для себя картину возникновения негативных явлений в хорошо созданной исполнительной цепочке. "Сташила, по ходу, не совсем потерян" - анализировал про себя Володя. "Он даже, мудила, не знает, что эта гребаная Клава бывшая любовница Кащелли, а теперь самая активная сотрудница его синдиката по нахождению нестандартных и интересных связей" - подсознательно защищая Сташилу, рассуждал он.
   "Беру таймаут для кардинального решения возникшего катаклизма"- рассуждал он - "До истечения срока назначенного московскими боссами осталось четыре дня" - выходя из кабинета, высчитывал Новогиреевский.
   "Ну как, не разочарован жизнью?" - спросил серьезный Петрович.
   "Саша, ты же знаешь, надо уметь в каждом негативе найти позитив" - парировал он. "Да, один явно ссучился, но зато теперь я знаю, другой"- Володя опять автоматически потер шрамы - "мне как брат… да и Сташила" - нарушая принципы, заведенные в Бюро, не называть никаких имен - "еще не совсем запущен" - рассуждал он. "Твое мнение, как старого друга, насчет всего этого"- вцепившись зрачками в зрачки Петровича, припер он его скользким вопросом. Но Петрович, как не странно, взял его под ручку и открыл дверь с надписью "щитовая", где оказалась как бы комната отдыха, правда нашпигованная всякой хитрой аппаратурой. "Сочку ?" - предложил Петрович, усаживая его за столик. "Нет, спасибо, лучше ответ" - любезно отказался Володя, дополнительно поблагодарив Петровича наклоном головы.
   Говорили долго. Но Петрович подтвердил его собственные выводы: Сдыба оскотинился в корень и для общества человек потерянный, так как даже воспитания не хватает, чтоб вылезти из этой гнилой героиновой ямы. А отними доходы, продаст своих проституток, и компаньонов, да, в принципе, и себя, поэтому - Петрович аккуратно вывел свое резюме ручкой напротив напечатанного: на листке - Югослав №1, - нарисовав минус. Югослав №2 - это у матерого Радио был Сташила - человек абсолютно не потерянный, хотя практически он закрутил колесо с Кащелли. Это твое упущение - не ты на него влиял, воспитывал и был для него авторитетом, а этот, конченый Югослав №1. Вот парень и заблудился… Так вот, рекомендую его вытащить при любом раскладе. Он тебя еще не раз отблагодарит и поймет "кто есть кто", а, кстати, он не представляет в какое говно наступил." - резюмировал Петрович. "Это абсолютно точно" - подтвердил Новогиреевский.
   "Этот твой "Толстый перец" вообще на пять с плюсом". Новогиреевский улыбнулся. "Сташилины ребята трудяги и ничего более - тупы и порядочны. Но если решишь Сташилу вытягивать, застрахуйся на все сто от Клавы, чтоб она ничего не заподозрила - девка ушлая, Кащелли её отдрессировал и, кстати, твой гусь не первый" - закончил Петрович откровения и встал из-за стола. Новогиреевский передал ему увесистый конверт и от души поблагодарил. Обнявшись и постучав друг друга по спинам, они расстались.
   

   Новогиреевский от Петровича рванул домой, чтоб в уединении все тщательно обдумать, прежде чем принять какие-либо решения. Выйдя из лифта, он подошел к двери, и вдруг боковым зрением увидел движение справа. Молниеносно сгруппировавшись, он, резко отклоняясь, повернулся. С верхних ступенек к нему спускался Сташила, с напрочь отрешенным выражением лица. "Я к тебе с исповедью на суд приехал, как решишь, так и будет" - вместо приветствия сказал Сташила. "Заходи" - открыв дверь, пригласил его Новогиреевский, пытаясь с бешеной скоростью просчитать и, если надо, опередить ситуацию.
   … Был третий час ночи. С двух, когда Новогиреевскому все стало ясно, они раскупорили коньяк и по чуть-чуть его опорожняли.
   До двух Сташила рассказывал Новогиреевскому все, что последний несколько часов назад читал в сводках Петровича. Одна фигура расходилась в их владении информацией - Клава - о коварстве которой Сташила даже не подозревал. "Оставим ее пока в покое" - решил про себя Новогиреевский.
   "Теперь ты все знаешь, тебе и топор в руки" - подвел итог своей исповеди Сташила. "Наломал я сам не знаю чего, дашь возможность - расчищу" - и замолчал, опустив глаза в пол, чтоб ничем не мешать Новогиреевскому, даже если он решит его "хлопнуть" прям здесь на кухне… Володя это поведение оценил, мысленно еще раз соглашаясь с доводами Петровича относительно Сташилы. Он встал, вышел с кухни, достал из рабочего стола папки Петровича, выбрал все касающееся Сташилы, оставив листы, где в поле зрение попадает Клава, и, вернувшись на кухню, бросил это перед Сташилой со словами - "Изучи, полезно иногда о себе почитать". "И чтоб ты понимал серьезность положения до конца, это не моя любознательность, а это я сделал по заказу московских боссов, к которым давно прикатилась волна жалоб о участившихся угонах ввозимых вами автомобилей. Пока будешь читать, я посижу в кабинете и подумаю, как разруливать этот катаклизм" - закончил Новогиреевский свой монолог. " Ты тоже читай и думай" - и с этими словами вышел, оставив их висеть в воздухе над углубившимся в чтение Сташилой.
   Через какое-то время Новогиреевский вернулся. "Ну что, изучил?" - обратился он к Сташиле. "Как в зеркале" - угрюмо ответил главный герой лежащего на столе досье. " В девять я иду на доклад к боссам. Ты понимаешь, что вы со своим конченым братом - трупы" - давил он Сташилу. "Но, если у конченого Сдыбы пошел необратимый процесс, и за него даже некому переживать, то ты-то человек вменяемый, с которым можно работать. Только влез, ты, со своей наивностью по самые уши. Неужели ты не понимал, что рано или поздно это всплывет" - пытал Володя Сташилу. " Честно, как на духу, я даже и не думал связываясь с Кащелли, что мы или, точнее, я у кого-то "крысятничаем". Ведь мы-то работу выполнили - заказчика не подвели" - оправдывался Сташила. "Мудак, если бы Кащелли без твоих дубликатов угонял эти машины, вот тогда бы это не было "крысятничеством" по отношению к организации. Даже, если бы ты знал об этом, это было бы пол беды. А ты в этом принимал прямое участие" - пытался объяснить Новогиреевский. "А здесь по бычьему рассуждению - "Вор у вора дубинку украл Нет, такого не бывает, а если и происходит, значит, нарушает принципы преступного мира. Понял, непуганый идиот?" - зло глядя на Сташилу, закончил он.
   "Значит так, сейчас я вызваниваю Жердини, пусть срочно вылетает. Потом иду к боссам, где получу сто процентов "лицензию" на тебя и брата - без обсуждения" - вышагивая, планировал он. " После, сажусь с Жердини и все раскладываю по полкам, если и он за тебя, то ты второй раз родился, парень! Усек!" - дотошно рассматривая Сташилу, чтоб до мелочей понять его отношение к происходящему, говорил он. "Усек" - прохрипел в ответ Сташила.
   Новогиреевский разговаривал с полусонным Жирдини не долго. Вкратце обрисовав события на сегодняшний день, просил срочно появиться в Москве. Жирдини, спокойный как бронтозавр, уже ничему не удивляясь, обещал через час быть в аэропорту и, соответственно, где-то около двенадцати в Москве. В заключении, Вольдемар сообщил, что в десять будет на докладе у Отцов, чтоб он был в курсе - мало ли чего… и, пожелав удачного полета, вновь обратился к Сташиле. "Пока все не проясниться - живешь у меня. Нос не то что на улицу, а даже за входную дверь не высовываешь. Никаких звонков, даже любимой! Если свалишь, то, считай, решение ты принял сам, а не мы. Все - отдыхай, а я кое о чем подумаю и, перекрестившись, пойду узнавать о своей и вашей судьбе" - закончил он и перестал замечать Сташилу.
   
   

   Крестные отцы в полном составе встретили Володю достаточно благодушно. Посидели сначала за столом - завтракали, и попутно, прожженные физиономисты и психологи снимали с Володиного лица, мимики и поведения максимальное количество информации. Предварительный осмотр Новогиреевского, видимо, Отцов не насторожил, и они предложили перейти к делам волнующих на сегодняшний день всех, а в первую очередь, по-видимому, его - их наставника в очень серьезном мероприятии.
   Документики, предоставленные Новогиреевским, изучили быстро, но дотошно. " Не впервой с возникшей ситуацией сталкиваются" - мелькнуло у него в голове. Потом на полчасика отправили его отдохнуть в массажном зале, где массажисты - настоящие гориллы - полчаса отделяли мясо от его костей. "Киллеры, наверное. А по совместительству массаж будущим жертвам делают, чтоб лучше строение изучить" - рассуждал он во время сеанса. Потом, поставив его на ноги, отправили в бильярдную, откуда и забрал его гориллообразный секретарь Отцов.
   "Посовещались мы, и вот что решили" - взял на себя председательство один из самых убеленных сединами. "Ты здесь не при делах, это очевидно, хотя и просмотрел - ведь люди-то твои" - продолжал председательствующий. "Получается, ты рулишь этим направлением, тебе и разруливать. Тебе мы доверяем". Володю после этих слов отпустило. "Пронесло" - вывод эхом отозвался во всем организме. "Но учти" - продолжал вбивающий гвозди голос - "Ни выродка этого Сдыбу, ни попавшего в непонятку Сташилу, мы видеть больше не должны, и все, что они знают, пусть с ними и останется. Организуешь все сам. Если материал понадобиться - к нему" - чуть-чуть отклонилась серая голова в сторону вырубленного из бука секретаря. "Он же по истечении пяти дней начнет интересоваться "Дорожным патрулем" и через друзей просматривать сводки происшествий по области и Москве" - закончил босс. "Да, и кстати, как все утихнет, мы рады тебя увидеть в гостях, и прихвати с собой этого итальяшку - Жирдини, интересный очень экземпляр, увидеть нам его хочется и поговорить, ведь, мы слышали, он уже не только на русском, но и на русской фене лопочет" - продолжал справа сидящий от председателя. " Я учил" - подтвердил оживший Вольдемар. "Да" - вновь заговорил председательствующий - "и на Кащелии зла не держи. Он ведь свою работу делал - ведь твой Сташила не объяснял ему, чья это тема. Да и баба его, Клава эта, хоть и сука редкая, но Кащелли предана как собака. Значит, про них забудешь, а мы с ними познакомимся. Теперь все. Иди… и если что к секретарю. Да и у секретаря своей работы хватает, так что больше недели он у телевизора не выдержит патруль-то этот дорожный смотреть. Так что сроки оговорили" - закончил босс и по-отечески обнял Володю. После него эту процедуру проделали остальные, еще раз подчеркивая свое к нему отношение.
   Выйдя от Отцов и с удовольствием и наслаждением втянув полной грудью воздух, Володя восхитился красотой зелени, окружавшей резиденцию Отцов, и поехал в Аэропорт забирать Жирдини.
   

   Зайдя в зал прилета, он вдалеке увидел вальяжно раздвигающего своими габаритами назойливых таксистов Жирдини. "То ли меняемся, то ли взрослеем" - разглядывая своего итальянского кореша, подумал он.
   Сухо, но откровенно пообнимавшись, поехали на квартиру Новогиреевского. В машине он ввел Жирдини в курс всех событий, включая сегодняшнюю встречу с боссами и их приглашения после окончания мероприятия. Жирдини, развалившись сзади, анализировал услышанное. После некоторой паузы он высказался - "Козла Сдыбу "мочим" однозначно, а вот Сташилу надо вытягивать любыми путями. Иначе долго будем искать ему замену. Бизнес захромает. Отцы забеспокоятся, а то, глядишь, и занервничают, опять мы крайние". "Да, на банкет они нас после завершения для этого и пригласили" - высказывал свою точку зрения Володя - "чтоб узнать, как пойдут дела после исключения югославского звена, ведь там и документы перехлопывались".
   Они остановились в придорожной кафешке, где окончательно решили сохранить Сташиле жизнь, но куда-нибудь подальше спрятав. "На русском он говорит как русский, чуть-чуть с украинским акцентом…" - рассуждал Новогиреевский. "Это задача несложная, я даже знаю, куда мы его отправим, но чтоб отправить, надо сначала решить, как его оставить в живых" - обратился Новогиреевский к Жирдини. Жирдини посмотрел на него и спросил по-русски-"А как это лучше сделать, я-то не местный…". И вопрос повис в воздухе, хотя в зрачках Новогиреевского читался процесс максимальной работы мозга. Минут через пять решение было найдено. Одев его во фразу "Петрович нам поможет", Новогиреевский бросил на стол купюру, и они, покинув кафе, двинули в сторону столицы.
   
   
   

   Петрович, как всегда, встретил гостей жизнерадостно, радушно и сходу включил "говорильню", хотя глазами уколол Новогиреевского - не любил он втроем вести беседы, всегда учитывая элемент третьего. Новогиреевский незаметно положил руку на сердце, извиняясь и подчеркивая, что полностью доверяет этому человеку. Володя с Петровичем настолько хорошо знали друг друга, что могли при помощи мимики, жестов, морганий и покачиваний провести полноценную беседу. "Серджио Жирдини" - наконец-то смог вклиниться в речитатив Радио габаритный итальянец, протягивая Петровичу руку. "О, да, наслышан, с наилучших сторон" - парировал Радио. "Хорошо говорит на русском" - автоматически отмечая про себя.
   После рукопожатий, как и заведено в его бюро для близких посетителей, он усадил всех за стол чайку погонять со всякими финтифлюшками - сладостями. Благоухающая мадмуазель с кентусами обильно накрыла стол и как-то незаметно - вроде только что здесь что-то поправляла - исчезла. Петрович с удовольствием рассматривал итальянца, заочно зная его с положительной стороны, подкладывая ему сладости и, естественно, сопровождая их подробными комментариями.
   Напившись, наевшись, поговорив об Италии, о фильме "Веселые приключения итальянцев в России", перешли в более конфиденциальное помещение, поменяв и русло самой беседы.
   "Петрович - начал Вольдемар, придав голосу более официальный тембр - "на собрании, которое я сегодня посетил, все решили, как ты и предполагал" - обозначил Новогиреевский основную цель визита. "Но с моим близким другом и компаньоном Серджио мы пришли к общему выводу - "устранение" из нашего бизнеса Сташилы очень его нарушит, и когда мы сможем его восстановить - неизвестно" - он сделал паузу, давая Петровичу время уцепить фабулу, и продолжал - "а это приведет к падению доходов, в первую очередь у наших боссов. И что их, в конце концов, больше расстроит - или исчезновение у каких-то клиентов машин, которые, тем более, счета им никогда не выставят, или потеря реальных доходов, к которым они на сегодняшний день основательно привыкли. Этого с Серджио мы предсказать не можем, но в любом варианте, я и Серджио остаемся крайними - виновниками неприятностей" - подвел Новогиреевский итог создавшемуся положению дел. Петрович, немного подумав, с доводами согласился, спросив - "А выход у вас есть?". "Есть" - ответил Вольдемар - "нам необходимо сохранить Сташилу. А как это сделать, пока не знаем, и за ответом на вопрос, как видишь, пришли к тебе" - до конца объяснил суть визита Новогиреевский. Петрович попросил их подождать и поискать ответа на свой вопрос и перешел в другую комнату. Не было его минут двадцать. Друзья за это время перебрали все варианты, ничего стоящего не найдя - ведь секретарь боссов будет рьяно, со всей полнотой возможностей, почти безграничных, контролировать исполнение решения. Появился Петрович и сразу же спросил Володю- "А как будешь решать вопрос со списанием обозначенных фигурантов, технически имеется ввиду. "Взрыв" - рубанул Новогиреевский. "Это легче. Вот тогда возьми Серджио, покажи ему Кусковский парк, а там и расскажешь, как ты принципиальный долг получал с головой от Леши-психа" - закончил Петрович, и тут же протянул свою саперную лопатку для рукопожатия. Володя, казалось, вошел в катонический ступор - застыл, и глаза остановились, даже Серджио заволновался. Вышел неожиданно - включился сразу весь - хлопнул себя по колену, потом в ладоши. Глаза ожили и задвигались, а сам он, обняв Петровича, почти кричал -"Ну, Петрович, не Петрович, а визирь персидского шаха, ну голова. Вот с этого момента, я твой должник, проси чего хочешь" - еще раз обнял, потряс и пожал "лопатку" и потянул Серджио на выход.
   …" Этот долг был для меня просто принципиальным и решал мое будущее" - сидя на отдаленной лавочке, рассказывал он Жирдини. "Смотрели на наш конфликт пол криминальной Москвы, а вторая половина об этом знала" - продолжал он с азартом. "Я слонялся, не зная как поступить. Ведь должник мой - фигура авторитетная в те времена, один из ведущих каратистов, да еще целая бригада за его спиной. Сижу я как-то у Петровича, когда он в погонах был, ведущий сыщик с собственным кабинетом, и, вдруг, смотрю, папочка у него на столе, а к ней какая-то до боли знакомая фотка приклеена. Присмотрелся, ба, так это правая рука моего крутого должника. Я к Петровичу с расспросами. Он мне и объяснил, мол, сбило этого типа по чистой глупости машиной на глазах у "топтунов" (группа слежения). Он давно, оказывается, был у них в разработке… Голова моя от такой информации, а, главное, от появившейся в ней дерзости, просто задымилась. Я к Петровичу. Петрович, выручай, как бы сделать, чтоб о нем вообще никогда и никто не вспомнил. А его итак никто не вспомнит, он труп, и труп никем не востребованный. Выручай, друган. Вообщем, пошел мне Петрович навстречу В папке этого типа появилась справка по всем правилам - пропал без вести. А к ней приложение - "Предъявленный труп неизвестного гражданина похож - но не он". Это я вкратце тебе все рассказываю. Пока все понятно?" "Да не тормози, давай дальше…" - выдал на русском итальянец, и весь превратился в ухо. "Похож, но не он…" - продолжал Новогиреевский - "из-за отсутствия на правом предплечье какой-то татуировки. Взяв адрес морга, где находился труп, я купил сетку водки и через час был там. Прикинувшись пьяным, давай названивать. А место, скажу тебе, хоть и на территории больницы, но на отшибе - жутковатое и темное. Открывается дверь, вываливается репа, метра два в брезентовом фартуке, и как Горыныч дохнув на меня перегаром, проревела - Тебе чего в столь поздний час, мудила? - Я ему - Брат, стаканчика не найдется, со свадьбы еду, трубы горят, бухла целая сетка, а налить не во что. Он взял меня за шкирку и втянул в морг. Пил я с ним часа два. Я незаметно - глоток, он - пол стакана. Вообщем, через два часа он дарил мне всех покойников. И повел показывать. Картина, скажу тебе, не предобеденная. Но трупик свой я узнал сразу. И ему на труп показываю и говорю - дай голову - тещу попугаю. Согласился с ходу, шутка ему моя очень понравилась, особенно, что главный герой - теща. Я пошел туда, где пили. Сижу одеревеневший. Он минут через двадцать выносит, и как по заказу в прозрачном таком пакете с ручками. Протянул со словами - Завтра в это же время вернешь, а чтоб я не нервничал под залог оставишь здесь всю водку. Я согласился и подвел все к тому, что мне пора, он на залог зыркнул, ну мы и распрощались. В этот же вечер, взяв свою пушку и голову в пакете, я звонил в дверь должнику. Он даже в глазок не посмотрел. Но когда увидел мою разъяренную рожу, да еще со стволом, автоматически включил "заднюю". Припер я его в кухне и, вынимая голову, говорю (хотя, честно, я еле сдерживал себя, чтоб на курок не нажать), скорей не говорю, а ору - Ты, мразь, довел до крайности, и ты следующий. Вообщем, полилось из каратиста прям на пол, да еще, вдобавок, он и обгадился прям в штаны. Уходил я с двумя пакетами - в одном голова, в другом - пачки денег, а жлоб рыдал, как младенец и уверял меня, что уже ничего из того, что было, не помнит."
   Вот так я и познакомился с Лешей-психом - патологоанатомом из больницы, ты знаешь, нестандартный тип, со своей философией" - закончил повествование Новогиреевский.
   Итальянец был в полном шоке. К чему-то промычал с сильным акцентом - "Душой Россию не понять". Потом, очнувшись, спросил - "Володя, а к чему это?" "Ты что, Алькопоне, не понял ?..." "Нет, честно признаюсь..". Новогиреевский внимательно на него посмотрел и выдал - "Серджио, мы сегодня же едем к Леше-психу, покупать за любые деньги труп Сташилы"…
   
   
   Все это время Сташила нос на улицу не высовывал. Жирдини с Новогиреевским активно готовились к операции по выполнению условий боссов - устранению Сдыбы и Сташилы. Сташилу в курс дела не посвящали.
   Жирдини улетел и без труда вернулся из Югославии со Сдыбой и его девочками в Москву через два дня. Сдыба был напрочь неадекватен и оскотинился в корень - заставив своих девочек проносить в интимных местах через таможню жизненноважный для него героин. В Москве он стал еще хуже и отвязней. Постоянно в номере отеля крутил кассету "Человек со шрамом", тыкая пальцем со словами - "Ведь это я". Над девочками измывался по-черному, его уже не удовлетворял простой секс, и он стал конченым мазахистом. Жирдини, с подачи Новогиреевского, снабдил мулаток приличными деньжищами и шенгенскими визами, застращав информацией, что Сдыба хочет подарить их русским бандюкам для экзотики. Те готовы были по первому сигналу Жирдини раствориться в Италии, к тому же он снабдил их рекомендациями в фешенебельные дома для VIP персон.
   За час до акции Новогиреевский позвонил секретарю боссов и назвал время и место, где заказ будет выполнен. С Жирдини поднялся в номер к Сдыбе - девки перед побегом того укачали так, что он еле двигался и Новогиреевского узнал с трудом. Тем более Новогиреевский был в парике ярко выраженного блондина. Аккуратно спустили качающегося Сдыбу на лифте. Из лифта Новогиреевский вышел вдвоем со Сдыбой, ссадив итальянца двумя этажами выше. Новогиреевский двинулся к машине, а Жирдини, идущий поодаль, кося под туриста, все снимал на камеру для большей убедительности - Отцам в подарок. Сажая Сдыбу в машину, Володя специально открыл пошире дверь, чтоб в кадр камеры попал человек, вальяжно развалившийся сзади - Сташилин клон из морга Леши-психа. Аккуратно усадив отвязного Сдыбу рядом с трупом, давая Жирдини пристроиться в хвост, двинулся к месту Х. Это место они выбрали на огромном пустыре рядом с трассой. Новогиреевский аккуратно припарковался. Перед выходом покопался в бордачке и, сказв уже дремавшему Сдыбе - "Пойду отолью" - вышел из машины. Спокойно пересел к Жирдини. Они вырулили на трассу, встав немного вдалеке, чтоб не было для случайных любопытных никаких совпадений. Жирдини сфокусировал камеру, Новогиреевский по прямой линии набрал деревянному секретарю, попросив подождать пять секунд…
   … Заряд был рассчитан как минимум на танк Т-34. Жирдини заснял момент, когда машину вспучило уже в движении их авто…
   … Секретарь доложился Отцам, что ребята сработали грамотно, и экспертам достались лишь незначительные фрагменты металла…
   Когда прошло немного времени, Сташила, до неузнаваемости перекрашенный, сменивший стиль и имидж, к тому же и национальность, у него в кармане лежал молдавский паспорт, был переправлен в славный город Львов, где поселился в гостинице "Спутник", очень хорошо проводя там время, гуляя с львовчанками по городу, знакомясь с местным бытом, народом, ища себе приличную иномарочку из "старховочных". Через неделю он знал, кто может все это организовать…
   Потом появился Жирдини, прилетевший к нему на всякий случай через две страны и поприветствовав сказал - "Кажется, все успокоилось, пора начинать работать, крестничек, отпуск кончился…"
   
    Владимир Чикин