Если разделить звуки любой страны на определенные сектора, например, праздничный, бытовой и рабочий, то, въезжая в любую страну, вы сразу же поймете, что в ней происходит.
   Въезжая в Германию, чувствовалось - в стране праздник - отсутствовали какие-либо рабочие звуки. Если в такой момент уронить гаечный ключ на асфальт, то звук звенящего металла пронесется на многие километры.

   Наша кавалькада состояла их трёх дорогих машин, которые я, учитывая своё джентльменское обязательство, должен был "кровь из носа" доставить в Москву не позднее предновогодней ночи.
   В зеркале заднего обзора отражалась сзади идущая А6 в лобовом стекле которой, как в аквариуме, плавно покачиваясь в такт машине, просматривалась сосредоточенная физиономия вождя - нашего "Ленина". Нет, не того Ленина, которого мы привыкли видеть уверенно стоящим напротив райкомов и т.п., а "Ленина" - нашего механика, в силу стечения негативных обстоятельств перегоняющего данный автомобиль в г. Москва. За "Ленинской" машиной просвечивалась третья, в которой ехал Андрей, его лица я не видел.
   Неожиданно, вырывая меня из монотонной дорожной сосредоточенности, машина Ильича дважды с интервалом мигнула дальним светом. На нашей "морзянке" это означало - "надо заправиться". Через пять километров, не нарушая дистанции, мы въехали на большую немецкую заправку, напоминающую центральную площадь областного центра бескрайней России.
   Все авто остановились у колонок, и мы, похрустывая суставами вылезли из машин как черепахи из панциря. У моих орлов настроение было уставше-возбужденное. О чём-то поболтав, рассчитались за топливо и отъехали от колонок на пару метров, решив хлебнуть кофе и съесть знаменитые немецкие сардельки с горчицей.
   Бордовая физиономия Ленина весело нанизывалась на сардельку и прихлёбывала кофе. Нервные пальцы Ильича слегка подтряхивало и было из-за чего.
   В его дорогущей Ауди лежала полуметровая мачета, а в крови вождя напрочь отсутствовала примесь отважного Янычара. В эту минуту он чётко понимал, его далекие предки вышли на сушу из воды, поэтому мысли о кровожадной мачете ну никак не будоражили кровь, а, наоборот, замедляли её движение, из-за чего Ильич чувствовал озноб, напоминающий похмельный. Глаза остановились и остекленели, лишь рот, подобно мясорубке, продолжал перерабатывать баварско-фольклорное произведение мясного искусства.
   Мысли бились о череп. Надо же, он ведь не должен был гнать эту чёртову Ауди. Но группа доставки машин в полном составе не прошла фейс контроль в Брюссельском аэропорту. А контроль в связи с рождеством был усиленным, а лица были слишком аскетично-спортивными, и их депортировали.
   Из-за этого всё переигралось. Ильича усадили в А6 и, зная его слабую физическую подготовку, заехали в магазин садового инвентаря, где и купили три добротных мачеты, ведь три машины оценивались в 75 тысяч долларов, и их надо было протащить через Брест. А ранее выехавшая группа отзвонилась и обрисовала удручающую картину - очередь 2-3 км, а под знаменами братвы вылезла вся шушара насшибать деньжат на новогоднюю ёлочку… По внешним данным Ильич был для этой категории "булка с маслом", и он это чётко понимал. Да ещё, я, вручая ему мачету, сказал: "Если в экстремальной обстановке не обнажишь клинок, то последним я буду кромсать твой ленинский череп". И, показав ему пару достойных самурайских приёмов, усадил в машину, напутственно напомнив - последний приём у самураев, который я не показывал - ХАРАКИРИ.
   И вот мы на заправке, где вождь поглощает сардельки.
   Закончив трапезу, расселись по машинам и тронулись отмерять очередные километры.
   Вдруг, через пару вёрст, Ленин судорожно заморгал дальним, а из Андрюшиной машины, следующей за Ленинской, повалил шлейф чернющего дыма. Тут же вспомнился фильм "Хроника пикирующего бомбардировщика". Затормозив и по-обезьяньи выскочив из машин, мы помчались к Андрею. Из его машины валил дым, её всю трясло, а лицо Ленина, выполнявшего в нашей команде обязанности механика, окаменело, как у его тезки на барельефе.
   Ильич долго осматривал, вскрывал, трогал, подкручивал, щупал… и в заключении он отвинтил крышку бензобака и обнюхал её с тщательностью голодной дворняги, наткнувшейся на пакет сосисок, потерянный пьяным заводчанином, возвращавшимся домой с тринадцатой и отпускными. Обнюхав, замер и, набрав в лёгкие немецкого воздуха, разразился густым жэковским матюком на остолбеневшего Андрюшу. Оказывается, Андрюша, находясь в дорожном трансе и, видимо, тоже слегка приплюснутый и у него лежащей в машине мачетой с аналогичным инструктажем, налил в дизельную машину полный бак высококачественного бензина.
   Немая сцена. Работа Ленинского мозга с бешеной скоростью мелькала в его глазах минут десять. Потом застыла. Он, как квалифицированный механик, принял решение - бензин надо слить при помощи шланга….
   Мы с Лениным прыгнули в его Ауди, Андрюшу оставили в охране, как стрельца - с мачетой на плече и помчались по рождественской Германии, где все гудели, искать злосчастный шланг для слива топлива.
   Вот здесь, как ёмко в последствии выразился об этих событиях Ленин и началась - МУДЯНКА, которую я опишу ниже.
   Мы с Ильичём колесили по Германии уже добрый час, основательно потеряв ориентиры - всё было напрочь закрыто. Если удача улыбалась нам, и мы видели какие-либо открытые двери, я как юркая макака с надеждой в глазах подлетал к немцам и объяснял, что мне надо. Они с сожалением разводили руками и спешили к праздничным рождественским столам. Все датчики в моём организме залипли, и я потихоньку начинал закипать …. Ведь каких-то три-четыре часа назад ничто не предвещало грозы, но любой начинающий экстрасенс мог, прищурившись, увидеть её в виде рваной свинцовой ауры, маячившей над черепом вождя! Я её не увидел. Ещё подхлестывало закипающую бурю и воспроизведение эпизода заправки: я заправился первым, а Ильич (любит он демагогию), дребезжа, объяснял Андрею, который первый раз за бугром, как надо, по-иностранному, заправляться. Ну и насоветовал, раздолбай.
   Пар со свистом вырвался из моих ушей, и я взорвался, проревев Ленину, чтоб он остановил машину. Ленин взбледнул, и из машины вышел, как на эшафот. Я, сдерживая себя изо всех сил, сел за руль, заявив, что теперь переговоры по шлангу будет вести он, заодно попрактикуется в иностранных языках, из которых он не знал ни одного слова….
   Через какой-то интервал времени мы депрессивно вползли в небольшой хуторок (по-немецки) и сразу же удача - заправка, и в стеклянном помещении, где касса и минимагазин, здоровенный рыжеволосый бугай маячит за кассой - работает.
   Мы въехали на площадку с заправочными колонками. Я с улыбкой олигофрена и взъерошенной башкой смотрю на детину-немца, а Ленин в позе охотничьего терьера справа от меня застыл, аж правую ручку приподнял, как терьер, увидевший дичь, приподнимает, замерев, правую лапу. Остановив машину, я повернулся к Ильичу. Взгляд Ильича упирался в агрегат. Хищные зрачки Ленина отражались в дорогом зеркальном покрытии агрегата. Агрегат только по внешнему виду тянул тысяч на триста баксов и предназначался для экспресс-замены масла самим водителем. Агрегат стоял на отшибе, в самом углу заправочной площадки и из помещения виден не был. Из агрегата торчал шланг…
   Я не успел включить мозги, как Ильич перевоплотился в какой-то механизм с отточенными движениями. Он быстро снял с себя куртку, ловко обматал её вокруг кровожадной мачеты и как сигаретный дым выплыл из машины. Превратясь в собственную тень, Ильич подкрался к агрегату. С нижней губы у него стекала нездоровая слюна. Когда я начал соображать практически весь шланг от аппарата погрузился в рукав Ленинского свитера, а часть хорошо отточенного лезвия мачеты была оголена. Крутанув кровожадными глазами флибустьера, вождь приблизил оголенную часть лезвия к шлангу. Немецкий детина копался за своей стойкой. Я со скоростью Робин Гудовской стрелы подлетел к Ленину, по сыновьи обнял его и, улыбаясь деревянной празднично-даунской улыбкой немцу, обратившему на нас внимание, не разлепляя зубов, сказал вождю: "Ты что же, ко-зел, делаешь?....".
   Закрывшись в машине…….мы обсудили………………………………………………. данный инцидент………………………………..на нашем…………………………………….
   Многогранно-филигранном русском … фольклорно-сленговом диалекте, и ускоряемый моей конечностью Ильич, быстро вышел из машины с чётким заданием - любыми путями выпросить у немца требуемый шланг…
   Багровый как летний закат вождь засеменил на международные переговоры без толмача…
   Вот он открывает дверь, входит в дверной проём, немец с улыбкой встречает посетителя. В последний момент, глядя на Ленинскую сутуловатую спину, я почему-то подумал: "Не Ленин он, а Молотов"….
   По началу вождь, видимо, пытался объяснить проблему на чисто русском с московским акцентом. Но слова иссякли, и здесь началась пантомима, самый тяжелый жанр циркового искусства.
   Ильич округлил пальцы, имитируя, что в руках у него довольно толстый шланг, потом он подвигал руками, изображая длину требуемого шланга и в конечном счете стал показывать, что он вставляет его в рот. Теперь Вы представьте - две руки около рта как - будто держат толстый шланг, показывая, что один конец вставлен в рот, и они (руки) начинают туда сюда двигаться, показывая длину этого предмета. Все эти движения набирали темп.
   Теперь представьте Ленина: пунцовая наглая физиономия с этаким Ленинским хитрым прищуром, и в дополнение подмигивание со словами "Ты понял", и активное движение рук.
   Габаритный фриц голосом Демиса Руссиса пропищал "Майн Гот" и медленно попятился к стенке. Рыжие немецкие волосы на добротных сарделечных пальцах - вздыбились. С экрана его мозгов россыпью осколков разлеталась тёплая картина рождественского стола. В его тихой немецкой деревне, на его любимой заправке появился русский, о которых он знал только с рассказов своего прадедушки, и не просто русский, а разъяренный русский гомосексуалист, нагло домогающийся сиюминутного контакта.
   Наблюдая из машины эту эротическую пантомиму, с которой не сравниться даже известное Сноу Шоу, я чуть не порвался от смеха. Потом я понял, что это может некрасиво кончиться, и двинул на сцену. Эти двое даже не заметили, как я вошел. Один прилип к стене и вращал синими баварскими шарами во все стороны, а у второго глаза копировали взгляд Ивана Грозного на картине, где он обнимает убитого им же сына. Немец был убеждён, что перед ним маньяк без тормозов, и, судя по внешнему виду, проживший как минимум дня три в лесу; Ленин свирепел уверенный, что жлоб фашистский зажал жизненоважный для него шланг. Выкрикивая почему-то "брэйк" - я начал разруливать ситуацию. Доходчиво объяснил немцу, что дяде надо. Он вроде бы успокоился, но глаза всё равно были напуганные и недоверчивые, ведь я тоже выглядел как Брянский партизан, нагрянувший из леса за "языком". Сказав на всех языках - Счастливого Рождества, мы улетучились из жизни немца как неожиданно явившиеся инопланетяне. В гробовом молчании искали дорогу назад.
   Через час кое-как нашли заправку, где всё началось и "Ба!" - стоит фура с белорусскими номерами. Вот действительно мы обнимались как братья. А вождь, крепко сжимающий в руке шланг, возвращался к ребятам для обниманий ещё два раза, пока Белорусы не сказали - "Ну, дед, тя перегоны совсем доконали…".
   Всё позади, и мы едем дальше. Первых полчаса я в зеркало заднего вида наблюдал, как Ленин периодически опускает козырек, где вмонтировано зеркало с подсветкой, и пытается разглядеть свою физию, видимо, чтоб понять, на сколько же он выглядит.

   8 июля 2003г.
   Конец.